Проза

Доўгі не мог абараняцца. Па-першае, ён не быў архітэктарам і яго спаймалі на чужой дзялянцы, па-другое, ён быў чалавек мяккі і нерашучы, з тыповымі абломаўскімі рысамі ў характары (мастацтва пад увагу не бярэм). Таму, калі пірат пачаў прымушаць яго пакінуць на памяць сваю рэпутацыю ў выставачнай зале,…

И мы взяли кредит … один. Потом еще один … Потом нам было уже все равно и мы взяли третий. На продаже квартиры все равно отобьемся, — думали мы, — вот и вернем, в чем проблема? И расслабились настолько, что не потрудились мониторить рынок недвижимости. В январе две тысячи девятого мы здорово отметили…

Глеб Карелин обошел стол, наметив поле сражения, налил себе (и нам с Ирочкой) по рюмке водки. Мы выпили по первой, и раздался новый звонок. Но пока хозяйка бегала открывать, расскажу об одном случае, вернее, одной истории, которая приключилась со мной, Ирочкой и Глебом Карелиным сначала в Ленинграде,…

Наконец, появились жена Сулеймана и ее младшая сестра. Обе в темных платках, которые закрывали головы и лица так, что свободной оставалась лишь половина рта. Мы уже видели это подобие чадры в Баку и других городах республики и не удивлялись. Хотя какое-то чувство стеснения не проходило, тем более, что…

– Что случилось, кэп? - спросил с тревогой и услышал в ответ: – Помнишь «Луч-9»? Отсюда в последний раз он вышел на связь… Кен вздрогнул. Как все звездолетчики, штурман был суеверен. Так вот о чем хотела напомнить ему Звездная Книга: их корабль идет по следам последней экспедиции командора Герда!…

С точки зрения Эсеба, которой мы будем придерживаться в этой главе, туристы четко делились на две основные категории (помимо особых или пограничных случаев, жителей Шотландии и иже с ними): мужчины относились к категории I, женщины — к категории II. Категория I интереса не представляла. Категория II…

Accu are et amare tempore uno Ip i vix fuit Herculi ferodum. Petron. Satyricon. Среди кровавыхъ смутъ, въ т тягостные годы Заката грустнаго величья и свободы Народа Римскаго, когда со всхъ сторонъ Порокъ нахлынулъ къ намъ и онмлъ законъ, И поблднла власть, и зданья вковаго Подъ…

С возрастом, когда покорены все вершины актерского мастерства, некоторые звезды впадают в детство и начинают, как дети, либо вести список добрых дел, либо придумывать разные трюки, лишь бы не оказаться забытыми. Кто-то становится адептом каких-то фантастических религий, кто-то пачками усыновляет африканских…

І маё сэрца — гэта каменьчык, пакладзены ў гэтыя муры.

Прадмова да кнігі На самым захадзе маёй Беларусі ляжыць Белавежская пушча. Гэта адзін з апошніх астравоў таго першабытнага лесу, які пакрываў у старадаўнія часы ўсю Еўропу. Тут зусім не рэдкасць дрэвы ў паўтысячы год. Тут з незапамятных часоў вольна жыве зубр. Магутны, як сама зямля, і старажытны,…

И теплынь. И изнеможение. И крики петуха. — Приди, сеятель! Ничего такого она не могла бы рассказать. Она могла только улыбаться, сложив руки на коленях. Даже мать не поняла бы этого. Как поле, которое все отдало, не может понять поля, которое ждет. Она и не понимала, а только ворчала на желтоусого…

Однажды он ехал Олендарской дорогой. Солнце стояло в зените, лошадка выступала не спеша, да и сам возница понукал ее нехотя, уморившись на порубках. Раскаленный воздух подрагивал, гречиха застыла в сверкающем мареве. Семен съехал с колеи под сень сосен, распряг уставшую лошадь и растянулся на пересохшей…

Действие там происходит на острове Прочида, расположенном в Неаполитанском заливе. Артуру около шестнадцати, его отец — смотритель островной тюрьмы, человек суровый, занятый и нелюдимый. Мать Артура давно умерла, и вот в романе появляется молодая мачеха. Между ней и пасынком возникает обоюдное чувство…

Чувство, с которым замираешь над пропастью, словами не описать. Его надо в себе вырастить, с ним делаешь первый шаг. Самый важный, если не считать три последних, когда начинает пьянить мысль, что все позади. Кто-то скажет: все дело в кураже и будет прав, если знать, что кураж это сублимированный страх.…

— Пустите, пустите меня! — заорал я что было сил и начал расталкивать танцующих, но они лишь смеялись, еще теснее смыкая круг. Когда я наконец выбрался на палубу, она была уже там. Похолодало. Нежный цвет зари тоненькой каемкой окрасил горизонт. Туман почти совсем рассеялся и лишь кое-где лежал клочками…

Волнуясь, я рассказал ему о встрече, о чувствах, что овладели мной при виде тех двоих. Он слушал не перебивая, качая в такт моим словам седеющей головой. — И если их писать, — закончил я, — надо писать только их головы, две рядом, одна к одной, посередине серого, незагрунтованного холста, так, как…

– Не привезли, Михал Капитоныч, хотя… – она кивнула на стоявший на столе под нижней полкой чёрный телефонный аппарат с перекрученным проводом, – я каждый раз заказываю, что в списке написано, – и она показала на прикнопленный к ребру полки листок бумаги, на котором под синюю копирку был напечатан какой-то…

Отец – Павел Сергеевич Костылёв – был строгий, суровый человек, и нашим воспитанием почти не занимался. Он вечно был занят делами, всегда хлопотал о чём-нибудь, и мы иногда по целым дням не видели его. Но в те дни, когда он оставался дома, я и старший брат Коля становились самыми несчастными существами.…

Виктор Иванович испуганно вытаращил глаза… – Неужели, – воскликнул он, – с горчичником? – Ну, да, с горчичником, что вас удивляет? А как иначе прикажете работать? Писателю нужен, спрошу я вас, прилив крови к мозжечку? У каждого писателя есть свой способ наполнять мозжечок столь нужной в часы творчества…