Классическая проза

Они-то знали Беллу, но она их не знала. В округе она стала притчей во языцех, любимым посмешищем. «Пропал день, — говаривали флистаунцы. — Мы подняли лису, но она сразу ушла. Зато мы видели Беллу. Интересно, сколько еще старушка протянет, ведь ей уже под девяносто. Отец помнит, как она выезжала на охоту…

— Роберта, — сказала она с угрожающим спокойствием, — я настаиваю на том, чтобы ты поехала с мистером Гендлом в Хертфорд. — Но я хотела играть в теннис. — Мистер Гендл гораздо лучшая компания для тебя, чем этот шалопай Крувт. Отправляйся и откажись от сегодняшней игры. Роберта опустила голову. «Мать…

— Не надо. Отец тебя не видел. Или видел? — Нет. — Прекрасно. — При чем тут твой отец? Он ей — дядя. — При чем? Да ты знаешь, сколько у него земли? Куча всяких приходов. Кому хочет, тому и даст. Он даже мне хотел дать приход. Если я стану пастором. Преподобный Руперт немного повеселел. — Фредди,…

— Закажи две бутылки портвейна, милашка, — сказал Акридж, — и я тебе все объясню. У меня есть гениальная идея, с которой я хочу тебя познакомить… Вот в чем дело, — продолжал он, когда официант принес нам две бутылки, — этот рыжий принесет мне миллионы. — Не понимаю, почему он должен приносить тебе миллионы…

— Однако это сущая правда. — И ты можешь показать мне эти деньги? — Нет, потому что ты попросишь взаймы. Акридж не удостоил эту колкость ответом. — И всякому, кто бы ни вывихнул себе лодыжку, твой журнальчик заплатит пять фунтов? — спросил он, возвращаясь к главной теме. — Конечно. Всякому годовому…

О чем же тогда грустить? И еще спрашивать — что? Еще чего-то хотеть? Все ведь улажено; да; уложено на покой под покрывалом из розовых лепестков, осыпающихся лепестков. Осыпаются. Ах нет, перестали. Один лепесток завис на немыслимой высоте, как крошечный парашютик под невидимым аэростатом, и кружит, трепещет.…

Дверь захлопывается, Пиннеберг и Овечка оказываются в окружении красного плюша. — Это, надо полагать, его гостиная, — замечает Пиннеберг. — Как тебе здесь нравится? По-моему, ужасно старомодно. — Мне было страшно неприятно, — говорит Овечка. — Ведь мы обычно тоже бесплатные пациенты. Вот у врачей и…

Не менее яростно, чем критики, набросились на поэзию середины века прозаики. Нет, они были согласны считать настоящими поэтами своих близких друзей, постоянно восхищались их творениями (особенно в частной переписке), но вот ставить рядом с Пушкиным… Поэтому пушкинский юбилей превратился прежде всего…

Шагая по улице, он поймал себя на том, что вновь думает о мистере Шусмите — не о внешности, ибо размышления в конторе завершились выводом, что будущий тесть похож на треску, — но о характере и поведении. Сухарь, бука, старый зануда, заключил он, из тех, с кем мне никогда не сойтись. Джеф тщетно пытался…

— Ее милость в первый раз встретится с мисс Маринер, сэр? — Вот именно. Самый-самый первый! Здесь, или в любом другом месте. Нам надо сплотить ряды и постараться, чтобы все прошло успешно. — Не сомневайтесь, сэр, миссис Баркер приложит все усилия. Баркер двинулся к двери, неся отвергнутое яйцо, но…

Торговец говорил: – Только вам, господин Жан Варен, я уступлю эту вещь за тысячу франков; ровно столько я сам за нее дал. Для всех прочих цена будет тысяча пятьсот; но я особенно дорожу покупателями из мира художников и писателей, и для них у меня особые цены. Они все у меня покупают, господин Варен.…

И тут фельдшер и псаломщица выступали друг против друга и низко кланялись друг другу, а хор продолжал: Ты подвинься, сударчик, поближе, Прижмись ко груди потеснее, Поцелуй, поцелуй понежнее. Наконец мы попали в министерскую тумскую школу. Этого нельзя было избежать: раньше там было около пятнадцати…

– Нравится? – Для тебя – да, для себя – нет. Не успеваю скрыться в дебрях человеческих окаменелостей, как снова – зов. – Еще нашла! Опять мальчик! Подхожу, и, вглядевшись: – Никакой это не мальчик. – Мальчик! – Говорю тебе – не мальчик. – Ну, знаешь, ты с ума сошла, если считаешь это – девочкой!…

– Это мать виновата! – говорит она, вытирая слезы салфеткой. – Все советовали ей отдать меня в гимназию, а из гимназии я наверное бы пошла на курсы! – На курсы… в гимназию… – бормочет Сомов. – Это уж крайности, матушка! Что хорошего быть синим чулком? Синий чулок… чёрт знает что! Не женщина и не мужчина,…

Днем они ухитрялись даже пробираться в дом. Это было настоящее нашествие, напасть, бедствие! Хозяева то и дело встречали на лестнице и даже в комнатах маленьких желтых шавок с хвостом в виде султана, охотничьих собак, бульдогов, одичалых волкодавов, бездомных бродяг со свалявшейся от грязи шерстью и…

Он сделал попытку поцеловать ее, но девушка, такая же сильная, как он, дала ему пощечину, и он притворно попросил прощения. Они уселись рядом и стали болтать как добрые друзья. Поговорили о погоде, благоприятной для жатвы, о том, что год обещает быть урожайным, что хозяин их славный малый; потом – о…

Наши сыновья с осьмилетнего до пятнадцатилетнего возраста назывались малолетками и если не учились в школах, то работали дома или с отцами на казну и получали провианта по полтора пуда в месяц; с пятнадцатилетнего до осьмпадцатилетнего возраста они назывались уже подростками и употреблялись на легкие…

– Неужто? – Правду тебе говорю. С контрабандистами дело имеет. Теми, что солью да опиумом торгуют. Помнишь, в прошлом году объявилась у нас шайка? Воры уводили коров у переселенцев и в город угоняли, на мельницу. Так это Чжан их и покрывал. – И власти ничего не знают? – Кто? Начальник полиции? Да…

— Ты родом из Жизора? — Я? Нет, я из Гурне; это его сосед и соперник. Гурне для Жизора то же, чем Лукулл был для Цицерона. Здесь все мечтают о славе, и про них говорят: «жизорские гордецы». В Гурне любят хорошо поесть, и про них говорят: «обжоры из Гурне». Жизор презирает Гурне, а в Гурне смеются над…

Она протягивает мировому судье развернутый лист гербовой бумаги. Изидор Патюрон . Это неправда. Мировой судья . Молчите. Вы будете говорить потом. ( Читает. ) «Я, нижеподписавшийся, Изидор Патюрон, настоящим обещаю моей благодетельнице, госпоже Баскюль, что не покину ее до конца своей жизни и буду…