Классическая проза

Снизу с дороги доносится звон бубенцов — мимо проезжают сани, в которых сидят мужчина и женщина. Над лошадью и над седоками плывёт, беспрерывно обновляясь, лёгкое белое облачко. Этот мужчина и эта женщина, наверное, никогда не видели, как растёт виноград, а может, они даже ни разу в жизни его не пробовали.…

Заговорил с ней Овадия, поприветствовал ее, оперся о костыль и стоял, вдыхая запах, что шел от ее платка. Сдвинула Шейне Сарел платок с лица и промолвила с удивлением: — Благословен входящий… Добро пожаловать. И уже раскаялся Овадия, что явился сюда. Если бы мог исчезнуть, тотчас исчез бы с глаз…

Среди этих гряд бродила крестьянка, изредка нагибаясь, шаря рукой в зелени и собирая в фартук всякую огородную всячину… И только изредка отрывалась она от дела — передохнуть и поглядеть, как солнышко уходит с неба на покой "до завтрева". В те минуты, когда крестьянка, наполнив фартук, снова остановилась…

2 Из Книги я Ночей Шахеризада И ключ в старом замке если со скрипом, Но повернулся, то предсмертным хрипом Да огласит вселенную из ада Тот, автопомпу вынул кто из зада И нюхает её больной как гриппом Фрукт ароматный, глаз же птизным стрипом Пылает. Оголялась не коза, да? …

Барборка и не подозревала, с кем имеет честь спорить. Тут, в Праге, никто даже не догадывается, что за персона была прабабушка в своем родном городке. В молодости ее иначе и не называли, как «госпожа министерша», ни одна сколько-нибудь приличная свадьба не обходилась без нее. Прабабушка славилась как…

— Это верно, — согласился режиссер, — но и неверно. Ваши лейтмотивы могут быть выражены сотней разных способов — и идейно, чаще психологически, а уж пуще всего технически. И тут какая-нибудь второстепенная роль играет решающее значение… Первое действие кончилось. Опустился занавес. Где-то по бокам…

— Памятуйте: есть над нами господь! — Пардон, — ответил я, — вы принесете не три, а пять фунтов свечей. Был ясный октябрьский день. Ударил крепкий морозец и сковал проклятую бугульминскую грязь. Улицы начали заполняться людьми, которые спешили к храму. Торжественно и величаво звонили колокола в городе…

— А какая она? — заинтересовался Гриць. — Немножко выше тебя… беленькая, хорошенькая, с каштановыми волосиками… с карими глазками… с серебряным голоском… Ты полюбишь ее… вы будете вместе играть, яички катать, взапуски бегать… — А она не пришибет меня? — Нет, она добрая, ласковая, — успокаивала…

В любовном романе Джулия была бы названа брюнеткой, а Корнелия — блондинкой. Различаются они не только цветом волос: первая высока ростом, смугла и блистает зрелой женской красотой, вторая ниже своей кузины и более юна. Джулия кажется грустной, движения ее медленны и задумчивы; в то время как Корнелия…

А пока, за неимением сморщенных тетушкиных рук, позвольте мне мысленно приложиться почтительно к той белоснежной ручке, которая будет держать это письмо. Бесконечно Вам преданный А. Можайский 3. От него же (Получ. 15 апреля.) Ура! милая, дорогая графиня, – я не в силах называть Вас…

Последние слова сэр Джордж произнес внушительным ласковым голосом, словно желая проявить необычайную широту души. — А как вы, сэр Джордж, определите вашу личную ответственность, ваши обязанности, сэр? — Мистер Бэкон вынул блокнот, так и сверкавший новизной и, наверно, полученный в подарок…

Она не плакала. Удивительней всего казалось людям, что никто не плакал, хотя ведь не кого-нибудь хоронили, а младшего сына самого господина графа? Его, как говорили, больше всех любил старый барин Остшеньский из своих четверых детей. И всегда казалось, что как раз на нем и закончатся несчастья Остшеньских…

А вот и обещанный парк. Ради него стоило так долго тащиться на усталых ногах, с которых по восемнадцать часов кряду не снимали обуви... Обширный парк, посреди лужайки – уснувший замок со спущенными жалюзи, аллеи в нежной скудной зелени распускающихся листьев, дикие гиацинты, кукушка... Невольно пробирает…

Она тоже усмехнулась, только не слишком весело. — Я сама, — сказала она. В конце темной улицы светился вход. Это был бар «Руаяль». Они вошли. Регина тотчас заметила их — они сидели за столом вместе с другими членами труппы. Санье приобнял Флоранс, он держался очень напряженно в своем элегантном…

Был ли Тибурций счастлив? Нет! Но он не был несчастен, Хотя имел одно неудовлетворенное желание — одеваться в красное. Поверхностные люди обвиняли его в бесчувственности, а содержанки считали бездушным, но на самом деле у него было золотое сердце, а его жадность до красоты плотской выдавала внимательному.…

Действительно, на протяжении первых глав Анри не только количественно преобладает над Жюлем, занимая преимущественную долю повествовательного объема; именно ему, а не его другу романист приписывает мотивы собственной биографии; [5] ему же доверены и некоторые переживания, характерные именно для Флобера…

– Ожесточение! – решила её слушательница. – Да что у ней ещё детки-то есть? – Да в том-то и причина, что нету их!.. Были двое ещё сынков, старшеньких, – оба померли. Один уже годков пяти, никак, был… Что ли не помнишь, за прошлым летом бегал тут с отца Мефодия ребятёнками?.. – Да, да, да!.. Поди,…

— Бог весть!.. Покойная матушка сказала мне, что он сначала спасался в Соловках, после жил за Онегою, а там отправился на житье в Стародуб; а в самом-то деле, чай, никто не знает, где он теперь. — Да, это правда. Мало ли что про него болтают: говорят, что он часто и в Москве бывает… да еще то ли!..…

«Сражаться хорошо, о Оло», — говаривал он… Да, Борода, в те дни меня звали не Палитлумом, а Оло, Вечно-Голодным. Пить я стал после. «Так вот, сражаться хорошо, — говорил Лигун, — но это глупо. Я своими глазами видел, что в стране людей из Бостона жители не сражаются друг с другом, и потому они сильны.…

II Къ вечеру, когда начинаетъ смеркаться, семь телгъ, нагруженныхъ рабочимъ людомъ, возвращаются изъ преріи на ферму. Большинство рабочихъ моютъ руки на двор, прежде чмъ приняться за ужинъ; нкоторые изъ нихъ даже приглаживаютъ волосы. Тутъ собраны представители всхъ націй, даже нскольныхъ расъ, молодежь…