Классическая проза

– Ах, боже мой, он убьется. Убьется насмерть. – О нет, нет. Не волнуйтесь. – Голос у мистера Уиллоуби был спокойный и очень мягкий. – Вон он. Под обрывом, на двадцать пять футов ниже края, пудель стоял на меловом выступе, в волнении подрагивая языком и хвостиком, и глядел вниз, на кромку моря, словно…

Ну, сударь мой, так-то я вижу, что толку нет, на подметки не выбегаешь, незачем и ходить к графу. Как быть, а три целковеньких задано, надо умудряться. Вот я вечером опять взялся за дело, за производство то есть, поглядел на него – с которого конца не приступись, и гроша не стоит, не только трех рублей.…

Но в последнее время она, похоже, все больше отличала Пауля, и теперь Томас тоже это заметил. Йоргина делала вид, будто все это ее не касается. Пауль сидел, хмуро уставившись в землю. После минутного молчания Томас разразился смехом и огляделся вокруг. Обручи на бочке лопнули, сгоревшие клепки развалились…

– Ага! Он глотал телеграммы. Забастовка тут, там! – Ого-го! Забастовали железнодорожные рабочие также и в Одессе, Екатеринославе, Курске, Бердянске. Везде остановлено движение! Везде сходки, митинги! А вот забастовал Путиловский завод, судостроительный и патронный… Забастовка, как лесной пожар,…

Охотник кивнул и кончиком языка провел по губам: – Да, голуби всегда летят передо мной. Как вы полагаете, господин бургомистр, следует мне остаться в Риве? – Пока что я не могу этого решить, – ответил бургомистр, – Вы мертвец? – Да, как видите, – сказал охотник. – Много, должно быть, очень много лет…

— Так ты не вернул белье? — спросил Саныч. Он очень редко говорит Арнольду Тимофеевичу «ты». — Дурака нашел! Господин пойдет в магазин, и ему все обратно восстановят. Пускай капиталист страдает, — объяснил Арнольд Тимофеевич. Дмитрий Александрович умеет владеть собой. И процедил одно: — Капиталист…

Миссис Морел было тридцать один год, и замуж она вышла восемь лет назад. Небольшого росточка, хрупкая, но с решительной осанкой, она от первого знакомства с жительницами «Низинного» как-то съежилась. Переехала она в июле, а в сентябре должна была родить своего третьего. Муж ее был углекоп. Они не прожили…

Закупорив бутылку, шериф откусил от плитки кусок жевательного табаку и нагнулся к юноше, сидевшему за рулем. – Чарли, – тихо и ласково проговорил он сквозь стиснутые губы, – Чарли, такого поганого шофера мне еще в жизни не приходилось видеть. Машина у тебя скачет, точно мул с больным брюхом. – Вы же…

А дальше – неужели вы догадались? – дверь, как следовало ожидать, распахнулась, и в комнату ворвался новобрачный, возревновавший новобрачную к шляпке, которой уделялось так много внимания. Джон Дилэни запечатлел прощальный поцелуй на руке Элен, махнул через окно и скатился по пожарной лестнице – так…

– Что вы беспокоите честных людей в этакую пору? Дом закрыт. Порядочные путники не бродят по ночам. Перестаньте стучать и проваливайте. – Открывай! – заорал форейтор. – Открой монсеньору маркизу де Бопертюи. – Ах! – раздалось наверху. – Десять тысяч извинений, монсеньор. Кто ж мог подумать… час такой…

Все это время я находился в Ленинских казармах и, как считалось, готовился к отправке на фронт. Когда я записывался в ополчение, меня обещали послать на фронт на следующий же день. В действительности мне пришлось ждать, пока не сформируется новая центурия. Рабочее ополчение, спешно сформированное профсоюзами…

Шамет напрягал память и выуживал из нее эти подробности, пока в конце концов не потерял уверенность в том, что они действительно существовали. Это были уже не воспоминания, а слабые их тени. Они таяли, как клочья тумана. Шамет, правда, никогда и не предполагал, что ему понадобится возобновлять в памяти…

Но за то время, пока они не виделись, пассажир в пальто с капюшоном как будто бы потолстел, и места в кабине почти не было. – Тут некуда, – сказала девушка, залезая в кабину. В глубине души она обрадовалась, что ей чудесным образом встретились старые знакомые. Это были ее единственные знакомые в…

Случаю угодно было сделать меня обитателем одного из самых своеобразных местечек Северной Америки. На длинном, прихотливой формы острове, протянувшемся к востоку от Нью-Йорка, есть среди прочих капризов природы два необычных почвенных образования. Милях в двадцати от города, на задворках пролива Лонг-Айленд,…

– Зарядил: трудно… Я и жалованье прибавил, и, наконец, у меня знают, как я на хищение смотрю… Хищник у меня, братец, держись только… Ты, верно, не читал моих циркуляров? Некоторые из них в газетах даже были напечатаны как образец… Прочитай-ка, да и говори потом… И дяденька дал мне довольно большой…

– Это так! – подхватил кто-то. – И вот что я вам скажу, – продолжал лакей, по-видимому ни к кому не обращаясь, – все зависит от того, как ты себя поведешь… С ними нельзя честью… Служил я у одного чиновника и думал честью – это я только в Питер-то этот самый приехал, и что же, братцы мои, – он мне за…

Легкий порыв ветерка разбудил меня… Я открыл глаза и увидел Калиныча: он сидел на пороге полураскрытой двери и ножом вырезывал ложку. Я долго любовался его лицом, кротким и ясным, как вечернее небо. Г-н Полутыкин тоже проснулся. Мы не тотчас встали. Приятно после долгой ходьбы и глубокого сна лежать…

– Папа, тебе ведь нельзя курить! Ты обещал тете Гине не курить! – прошептал Волька, вставая с постели. – Ты не говори ей, пожалуйста, что я курил, – сказал отец. – Это ее огорчит. – Но тебе нельзя курить, – повторил Волька. – Тебе это вредно. – Вредно, не вредно – теперь это не так уж важно. Ты ведь…

Да, в Португалии ко времени вступления Кейроша в литературу не было сколь-нибудь значимой и оригинальной романной традиции. В Португалии эпохи барокко, несмотря на ее теснейшую связь с испанской культурой, так и не получил особого распространения жанр плутовского романа. В Португалии эпохи Просвещения…

Адвокат ей помогал. Когда обнажилась розовая, упругая Ниночкина рука с ямочкой на локте, адвокат дотронулся пальцами до красного места на белорозовом фоне плеча и вежливо сказал: – Простите, я должен освидетельствовать. Поднимите руки. А это что такое? Грудь? – Не трогайте меня! – вскричала Ниночка. –…