Классическая проза

— Очень, очень интересно, — заметил Тилиус, но Лотар почувствовал, что его собеседник чем-то задет. Тилиус сразу как-то подобрался. — Несколько отвлеченная тема, — протянул он, — но вы, конечно, намереваетесь провести некоторые параллели с современностью… — Он не закончил фразы, заметив, что Лотар величественным…

У дверей она останавливается, придает своему лицу обычное, слащаво-приветливое выражение и только после этого отворяет дверь. В комнате сидят три гостьи. Жена управляющего имением и жена лесничего — такие же упитанные, с такими же одутловатыми щеками и жирными подбородками, как у госпожи Мейер. Третья…

— Ах! — сказала она. — Помилуй бог! Ну какой из меня пахарь или сеятель! И, сложив на черном платье свои худые, длинные, изящные руки, она заговорила гораздо тише: — Да, это так; весной исполнится двадцать один год с тех пор, как я учительствую. Прямо из пансиона, да, прямехонько…

Невинная слепая старая Малышка была единственной собакой, которая, даже будучи собакой, умела сохранять чувство собственного достоинства. Сами видите, что жизнь у Анны была тяжелая и многотрудная. Добрая Анна была маленькая и худенькая, и она была немка, в эту пору примерно сорока лет от роду. Лицо…

— Разумеется. Конечно, — с досадой пробормотал я и заторопился в хлев. В хлеву стояла светло-серая корова со сломанным рогом и загнутыми вверх копытами, она изредка забрасывала хвост на свою искривленную спину и упорно жевала жесткое сено с нашего луга. Из хлева я направился в кладовую, пустую, словно…

– Доброго здоровья, люди добрые. – Там добрые или нет – не знаю, – ответил Захарыч, пожимая руку старому знакомому, – а вот промокли мы изрядно. Хозяин помог девушке раздеться, подбросил еще в камелек. Он двигался по избушке не торопясь, делал все спокойно и уверенно. Захарыч, устроившись у камелька,…

Артуру Корнишу не было чуждо ничто человеческое, в том числе инстинктивное стремление заставлять людей делать то, чего они делать не хотят. Поэтому он сказал: — Симон, это на тебя совсем не похоже. Ты не из тех, кто легко сдается. — Да-да, Симон, пожалуйста, не думай об этом, — подхватила…

И все-таки любовь к дому, — но через подвиг бездомно­сти. Таким подвигом была вся жизнь Цветаевой. Она и в доме русской поэзии, разделенном на гостиные, салоны, коридоры и литературные кухни, не очень-то уживалась. Ее первую книжку «Вечерний альбом» похвалили такие барды, как Брюсов, Гумилев, считавшиеся…

Ничто не могло доставить мне большего удовольствия. Я уже был на хорошем счету у начальства. Стало быть, полку предстоит какое-то сражение, и Лассаль понял, что моему эскадрону без меня не обойтись. Правда, приказ пришел не совсем вовремя, ибо у почтмейстера была дочь — молоденькая черноволосая полька…

— Нет, нет!.. что Вы!.. — Ну, сознайтесь, что Вам это показалось диким. — О, вовсе нет! это прекрасно! — спешу я. — Дело в том… — раздумчиво говорит она, — что я привыкла к эстраде… Притом я ночую здесь… Эти скамьи и листья — моё общество!.. Я читаю для них!.. Я заметила, что листья всегда шуршат…

Однажды утром мистер Солтина сошел к завтраку и увидел Этель уже там как ни странно. Этель чай готофф спросил он потирая руки. Этель сказала да и такой странный пакед вам пришел. Пакед был и правда странный шляпный крепкокрепко перевязанный с письмом засунутым между шнуров. Нуну сказал мистер Солтина…

Съ минуту госпожа Дюпаркъ смотрла на этотъ пустынный уголокъ, полный священной тишины; здсь проходили только богомольцы, и лишь въ опредленные часы площадь нсколько оживлялась толпою ребятишекъ, воспитанниковъ братства. Въ сумрачномъ воздух раздавались медленные удары колокола, и старуха съ неудовольствіемъ…

Мы же позволим себе слово предпоследнее, не самое радужное. «…Как в Москве, что была на иной планете нашей жизни, когда Слово не было еще растоптано, а честность и доброта были совсем неудивительной повседневностью…» Да, Константину Бальмонту снились в Париже «московские» сны. И это не художественная…

Не отрицаю, свойствами этого жанра можно злоупотребить, и тогда он послужит к развращению нравов и обычаев общество. Но то же можно сказать и о поэзии, и о драме, и о любом произведении искусства, и это ничего не доказывает, кроме справедливости старой поговорки, недавно снова введенной в оборот модными…

В Рио-Секо, в «родовом гнезде», и прошло детство будущего поэта. Там — в детских радостях и горестях, в местном песенном фольклоре, в окружающей природе — истоки его творчества. Как признавался впоследствии сам Лугонес: «Я только эхо песен родного края». И может быть, какие-либо из лугонесовских стихов…

Гуляки Гольбейна с каким-то неистовством наполняют свои кубки, дабы отогнать мысль о неизбежном конце, в то время как виночерпием у них сама смерть, которой они не видят. Богачи — стяжатели наших дней требуют крепостей и пушек, чтобы избавиться от навязчивой мысли о жакерии: ведь на картинах они видят,…

Дьячок без памяти, с отнявшимся языком, лежал ниц у клироса. В царских вратах лежал навзничь бездыханный, с перегрызенным горлом, священник, а в гробу — неподвижный, бледный мертвец, с окровавленными губами и бородой. Вопли и плач поднялись в селе. Убивалась попадья, чуть не умерла от горя и дьячиха.…

— Этого чтоб никогда больше не было. Госпожа царственных размеров, вероятно, мать взяла ее после этого за руку и стала тереть мочалкой; тетка моя вынырнула из-за парной завесы, красная, как бурак, и мы пошли домой. Я проснулся на следующее утро с ясным сознанием, что влюблен. Honni oit [1] ,…

— Дальше дйствительно длать нечего. Въ Беклешовомъ саду, впрочемъ, можно на лодк покататься. — Въ эдакую жару-то? Благодарю покорно. — Хочешь, сегодня вечеромъ устроимъ прогулку на лодк, когда солнце сядетъ? — Это вмст-то съ вами? Велика пріятность! Да и если-бы компанія и то скучно. Нтъ, здсь…

Не мало времени потратил он на поиски розы среди травы, но, пожалуй, ещё больше на то, чтобы добыть эту розу. К утреннему водопою он должен быть у загона заменой степи. То-то будет ругаться старший гуртовщик! Ну и пусть! У кого на шляпе такая жёлтая роза, тому и гуртовщик не страшен. Вдруг его будит…