Чтение онлайн

— Проходите, — сказал отец, когда мы вошли. — Садитесь.

Демьян поставил вино на стол, протянул букет матери. Мама взяла, с удовольствием понюхала, и на её лице появилась заинтересованная его расположением мягкая и снисходительная улыбка.

— Какие красивые, — сказала она. — Спасибо, Демьян. А вы, я смотрю, смелый парень. Через окно залезли.

— Извините, Ольга Олеговна, — он виновато опустил голову. — Домофон не работал.

— Да знаю я, — махнула рукой мама. — Он у нас уже неделю сломан. Ждём, когда управляющая компания починит. А вы не боялись? Третий этаж всё-таки. Не поранились?

— Я спортом занимаюсь, — Демьян пожал плечами. — Смешанными единоборствами… Турниры по жиму лёжа. И по скалолазанию иногда.

— Скалолазанию? — отец поднял бровь.

— Ну, это я так, для полноты картины, — поправился Демьян. — На самом деле просто по водосточной трубе. Она там крепкая, я проверил.

Я закатила глаза. Мать прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Отец сидел с каменным лицом, но я видела, как уголок его губ невольно дёргается.

— Садитесь, — повторил папа, и мы синхронно сели, затаив дыхание.

Демьян оказался рядом со мной, отец — напротив. Мать села сбоку, чтобы лучше видеть всё действо.

— Ну, рассказывайте, — Сергей Хорошев сложил руки на столе. — Кто Вы, откуда, чем занимаетесь, какие намерения.

— Папа, — начала я, — можно помягче…

— Нет, — отрезал отец. — Я хочу знать, кто настойчиво и упорно лезет в окно к моей дочери.

Демьян выпрямился. Я видела, как он сжал кулаки под столом, но голос его был спокойным.

— Меня зовут Демьян Русланович Греховный. Для Вас могу быть просто Дёмой, как угодно. Мне двадцать пять лет. Я учусь на журфаке, на четвёртом курсе. Работаю тренером в фитнес-клубе. Есть своя квартира в Москве-Сити. Не курю, не пью, ну, почти, — он кивнул на вино. — Намерения серьёзные. И самое главное, я очень-очень сильно люблю вашу дочь.

Отец смотрел на него не моргая. Демьян не отводил взгляда.

— Греховный, — отец произнёс фамилию, как будто пробовал её на вкус. — Не тот ли вы, который… подкалывал Соню всё это время?

— Тот, Сергей Савельевич, вы правы, — Демьян кивнул. — Я был дураком. Боялся признаться, что эта прекрасная девушка мне нравится. И вместо того, чтобы подойти и нормально признаться, я дразнил её, как пятиклассник. Это было глупо, признаю. И я прошу прощения. Перед вами. И перед ней.

Я смотрела на него. Демьян говорил правду. Я чувствовала всем нутром, и невольно застыла, разглядывая широту его плеч, и мощную шею с выпуклой жилой под черным слоем татуированных орнаментов.

— И вы думаете, что после всего этого, — отец повысил голос, — я доверю вам свою единственную дочь?

— Я не прошу доверия с бухты-барахты, — Демьян покачал головой. — Я прошу дать шанс. Доказать, что именно я могу сделать её счастливой.

— А если не сможете?

— Тогда я сам уйду, — он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела серьезность. Зрачки расширились. — Если я увижу, что она несчастна из-за меня. Я и сам не держусь за тех, кто без меня счастливее. Будем честны.

Тишина повисла над кухней. Мать перестала крутить в руках салфетку. Отец смотрел на Демьяна, и я не знала, что он думает.

— Водку будешь, зятек? — спросил отец неожиданно.

Демьян растерялся.

— Эм… если вы наливаете, то да.

Отец налил две стопки. Одну подвинул Демьяну. Вторую взял себе.

— За знакомство!

— За знакомство, — скромно ответил Демьян.

Они выпили. Отец крякнул, Демьян поморщился, но не показал виду, повернув голову в сторону.

— А теперь, — отец поставил стопку на стол, — рассказывайте всё по порядку. Как вы познакомились, что между вами было, и почему моя дочь ходила последние дни как в воду опущенная.

Я открыла рот, чтобы вмешаться, но Демьян сжал мою руку под столом.

— Я расскажу, — сказал он. — Всё. Как есть.

И он начал рассказывать. Про лагерь, где я была пигалицей с косичками, а он — вожатым. Про то, как не узнала его в универе. Про то, как Греховный перевёлся на наш факультет, чтобы быть рядом. Про то, как дразнил меня, потому что боялся признаться. И про то, что случилось позже.

Про колготки не голове он, конечно, умолчал, и слава богу. Про ночные визиты — тоже. Но Демьян говорил так искренне, так открыто, что даже отец смягчился.

— И ты заявляешь, что любишь мою Сонечку? — спросил отец, угрожая маринованным огурчиком, когда Демьян закончил.

— Больше жизни, — ответил Демьян.

— А она тебя?

Они оба посмотрели на меня. Я чувствовала, как горят щёки.

— Я… — начала я.

— Она стесняется, — сказал Демьян. — Но я знаю. Она меня точно любит. Потому что если бы не любила — не звонила бы. Не ревновала бы. Не плакала бы ночами в подушку без меня.

— Я и не плакала в подушку! — возмутилась я.

— Вчера плакала, — сказала мама. — Я слышала!

Я закрыла лицо руками. Вот и мама туда же. Сдала с потрохами!

— Ладно, — Хорошев старший встал. — Я, пожалуй, пойду в гараж. Надо там кое-что починить. А вы пока… общайтесь.

— Сергей! — мать удивлённо посмотрела на него.

— Что? — он надел рабочую куртку, висящую на спинке стула. — Я ему верю. Пока. Но если что — у меня есть ружьё. Имей ввиду, пацан. Мне то на твои бицепсы, честно, плевать.

Папа вышел, хлопнув дверью. Мать вздохнула и робко улыбнулась Демьяну.

— Не бойтесь, он не стреляет ни в кого. Только травматом пугает. Я пойду, чай ещё поставлю. А вы пока посидите, ребятки.

Она поставила чайник на плиту и вышла. Мы остались вдвоём. Демьян в упор смотрел на меня, сжирая глазами, я — на него.

— Твой отец — жёсткий мужик, — сказал он.

— Он военный.

— Я понял. Мне в любом случае кабздец, да?

Он взял меня за руку, ухмыляясь. Его пальцы были тёплыми, шершавыми, и от этого прикосновения у меня в желудке запорхали полудохлые бабочки.

— Сонька, — сказал он тихо. — Прости меня. За всё. За прошлое. За то, что умолчал. За то, что ты узнала мою страшную тайну вовсе не от меня. Если бы я мог всё изменить…

— Не можешь, — перебила я. — Но можешь пообещать, что больше не будешь врать.

— Обещаю, — он посмотрел мне в глаза. — Только честная пионерская правда…

— Тогда скажи, — я сжала его руку. — Кто был на том видео? С кем ты снимался? Ты любил их?

Демьян резко покачал головой.

— Нет! Не-е-ет! Я их даже не помню. Это была работа. Грязная, мерзкая работа, которая позволяла мне платить за квартиру мамы и есть. Я ненавидел каждую секунду. Каждое прикосновение. Каждый фальшивый стон. Я закрывал глаза и представлял, что рядом — ты. И это слабо, но помогало. Ты была для меня недосягаема тогда…