Чтение онлайн

Нарушитель моего спокойствия развернулся и ушёл, а я осталась стоять, чувствуя, как горят щёки, как дрожат колени, как губы всё ещё помнят его вкус.

— Хорошева, вы на пару? — спросил кто-то из-за спины.

— Да, — я зашла в аудиторию, села на место, и всю лекцию смотрела в одну точку, думая о нём. О его губах. О его руках. О том, что вечером он за мной заедет. И что я, кажется, влюбилась. По-настоящему. В того, кого столько лет просто терпеть не могла.

Домой я вернулась ближе к шести. Демьян писал сообщения, предлагал заехать, но я сказала, что устала и хочу подготовиться к завтрашнему реферату. На самом деле я хотела обдумать всё, что случилось. И мне ещё предстоит извиняться перед родителями за внезапное вчерашнее исчезновение.

Я поднялась на свой этаж, открыла дверь ключом, скинула кроссовки. Из кухни доносились голоса — мамин, папин, и ещё один. Мужской. Знакомый до зубовного скрежета.

— Какого хрена ты здесь делаешь?! — зашипела я, влетая на кухню.

Никита сидел за столом. В своей рубашке с длинным рукавом, с идеально приглаженными рыжими волосами, кудрями спускающимся по плечам, с Евангелием, которое он предусмотрительно положил рядом с тарелкой маминого борща. Он посмотрел на меня своими огромными голубыми глазами, и на его лице появилось выражение мученика, идущего на Голгофу.

— Пришёл просить у будущего тестя твоей руки, Соня, — уверенно сказал Никита.

Да ну нахер…

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Ты… ты что? — выдавила я.

— Я хочу жениться на тебе, — повторил Никита, и его голос дрогнул, но он продолжил. — Я понял, что был неправ. Что боялся собственных тараканов в голове. Что грех — это не любовь. А любовь — это то, что благословлено Богом. И я хочу, чтобы наша любовь была благословлена.

— Какая любовь, отморозок?! — я чувствовала, как у меня начинает дёргаться глаз. — Ты два года водил меня за нос! Ты нажаловался моему отцу, что я хочу секса! Ты тренировался с моей лучшей подругой! И теперь ты хочешь жениться на мне?!

— Соня, — мать попыталась вмешаться. — Может, ты сядешь, успокоишься…

— Нет, мама, я не сяду! — я перевела взгляд на отца. — Папа, ты зачем его вообще впустил?

Отец сидел, сложив руки на столе, и смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Военная выправка, седые виски, морщины на лбу. Он вздохнул.

— Софья, сядь, — сказал он спокойно.

— Папа!

— Сядь, я сказал.

Я села и то, потому что в глазах помутнело. Плюхнулась на табурет, массируя виски прямо напротив Никиты, который смотрел на меня с такой надеждой, что мне захотелось запульнуть в него тарелкой борща. Вот же сволочь праведная!

— Никита пришёл к нам сегодня, — начал отец. — Он рассказал всё. Про свои сомнения. Про свою веру. Про то, как он ошибался. И про то, что хочет всё исправить.

— Исправить? — я чувствовала, как голос срывается на фальцет. — Он хочет исправить то, что два года меня мурыжил? Что нажаловался тебе, как маленький сосунок?

— Соф, — Никита протянул ко мне руку, но я отдёрнула. — Я знаю, что был неправ. Я молился. Я просил прощения у Господа. И я хочу, чтобы мы начали всё заново. По-настоящему. С чистого листа.

— С чистого листа, — повторила я. — Никита, у тебя под подушкой лежали трусы моей лучшей подруги! Какой, на хрен, чистый лист?!

— Софья! — рявкнул отец. — Не выражайся так при матери!

— А что мне делать, папа?! — я вскочила. — Он пришёл в мой дом, сидит за моим столом, пьёт мамин компот, ест ее борщ и говорит, что хочет на мне жениться! После того, как… как…

Я не могла и слова вымолвить. Слёзы душили меня, и я ненавидела себя за них. Ненавидела Никиту за то, что он заставил меня плакать. Ненавидела отца за то, что он слушает этого церковного клоуна.

— Дочь, — мать подошла ко мне, обняла за плечи. — Дочь, успокойся.

— Мама, ты что, тоже за него? — я посмотрела на неё.

— Я за то, чтобы ты была счастлива, — ответила она. — И если ты скажешь, что не хочешь замуж за Никиту, никто тебя не заставит. Но выслушай его. Хотя бы выслушай.

Я снова села под напором мамы. Сжала кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони.

— Ну. Выкладывай, — процедила я.

Никита сглотнул, демонстративно поправил ворот рубашки. Я заметила, что он нервничает — его пальцы дрожат, на лбу выступила испарина. Но не смотря на этот ангельский внешне вид, мне на секунду померещились дьявольские рога у него за макушке.

— Я люблю тебя, Софья, — отчебучил Колокольников. — Я понял это, когда ты ушла от меня. Когда я остался совсем один. Когда понял, что могу потерять тебя навсегда, и я не могу без тебя прожить и дня. Я молился. Я просил знака. И знак пришёл.

— Какой знак? — я чувствовала, что сейчас или засмеюсь, или заплачу.

— Я увидел сон, — он говорил вдохновенно, как на проповеди. — Мне явился ангел. Он сказал, что я должен бороться за тебя. Что наша любовь — это не грех, а дар. Что мы должны быть вместе. Перед Богом и людьми.

— Ангел? — переспросила я. — В трусах твоей полюбовки?

— Софья! — рявкнул отец.

— Что?! — я повернулась к нему. — Папа, он мне про ангелов рассказывает, а сам… а сам…

Я замолчала, потому что поняла: сейчас не время. Не время объяснять папе, чему именно Никиту учила моя экс-подруга. Не время распространяться о новом ухажере, на которого я так скоро переключилась, и что хочу жить с Греховным. Не время вообще что-либо говорить.

— Никита, — я посмотрела на него. — Скажи честно. Ты хочешь жениться на мне, потому что любишь? Или потому что твоя церковь требует, чтобы у священника была жена?

Он побледнел.

— Нет, я просто… Я… я люблю тебя.

— Ты любишь меня или ты любишь идею того, что у тебя будет жена? — я не отступала. — Ты любишь меня или ты любишь моё тело, которое так долго не давалось тебе? Ты любишь меня или ты просто не хочешь проиграть кому-то другому?

— Соня…

— Отвечай, Никита.

Он молчал. Смотрел на меня, и в его глазах я видела что-то такое, от чего мне стало страшно. Не за себя. За него. Потому что он не знал ответа. Он никогда не знал ответа.