Чтение онлайн

Римма открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Ну…

— ХУЙ ГНУ! — я повысила голос, и теперь на нас оборачивались уже все. — Римма, ты моя лучшая подруга! Ты единственная, кому я доверяла! А ты… ты трахалась с моим парнем у меня за спиной!

— Я не трахалась! — взвизгнула она. — Клянусь! Ничего такого не было! Я просто… я просто показала!

— Показала, — я чувствовала, как слёзы подступают к горлу, но я не хотела плакать. Не перед ней. — А если бы он захотел продолжить? Если бы решил, что раз уж ты такая добрая, то можно и дальше тренироваться? Что тогда?

— Сонь, — Римма попыталась взять меня за руку, но я отдёрнула. — Сонь, прости. Я дура. Я правда дура. Я не подумала. Я просто… я просто хотела помочь. Чтобы у вас всё получилось. Чтобы ты была счастлива.

— Счастлива, — повторила я. — Римма, я нашла твои трусы под подушкой у парня, который два года твердил мне, что секс до брака — это грех. Трусы, которые тебе сшила твоя мать, и ты хвасталась, какие они сексуальные. Ты представляешь, что я чувствовала?

Она молчала. Смотрела в пол, и я видела, как по её щеке скатилась слеза.

— Я думала, мы подруги, — сказала я тихо. — А ты… ты даже не рассказала мне. Ты скрывала это. Врала мне. Смотрела в глаза и врала.

— Я боялась, — прошептала Новикова. — Боялась, что ты не поймёшь. Что разозлишься. Что перестанешь со мной общаться.

— И правильно боялась, — я вытерла глаза тыльной стороной ладони, чувствуя, как тушь начинает размазываться. — Потому что я не понимаю. И злюсь. И больше не хочу с тобой общаться.

— Соня…

— Римма, — я посмотрела на неё. — Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Ты мне не подруга. Ты вообще никто теперь для меня.

Я развернулась и пошла прочь, чувствуя, как внутри всё клокочет. Сзади раздались всхлипывания, но я не обернулась. Не могла. Потому что если бы я обернулась, то, наверное, простила бы. А прощать её — это предавать себя.

Я свернула за угол и почти нос к носу столкнулась с Демьяном. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. В его глазах не было насмешки. Только что-то тёмное, тяжёлое.

— Слышал? — спросила я.

— Всё, — он кивнул. — Ты так верещала, пиздец.

— Я всегда такая громкая, когда злюсь.

— Знаю, — он усмехнулся. — Но обычно ты кричишь только на меня.

— Потому что ты меня выводишь, — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

— Ты хотела сказать «заводишь»…

Демьян взял меня за руку и потянул за собой. Мы прошли мимо аудиторий, мимо толпы студентов, мимо столовой, откуда пахло кислыми щами. Я не спрашивала, куда мы идём. Мне было всё равно. Главное — его рука, сжимающая мою.

Он затащил меня под лестницу, в тот самый тёмный угол, где обычно прятались курящие первокурсники и парочки, которым негде было целоваться. Сейчас здесь было пусто.

— Демьян, что ты…

Татуированный прижал меня к стене. Не больно, но так, что я не могла пошевелиться. Его лицо было совсем близко, я чувствовала запах кофе и табака, и что-то ещё, своё, греховное, от чего у меня подкашивались колени.

— Я хочу тебя трахнуть, — сказал он тихо, шепотом, и каждое слово обжигало. — Прямо здесь. Прямо сейчас.

— Ты с ума сошёл, — выдохнула я. — Здесь же люди. Преподаватели. Охранник…

— Мне плевать, — он провёл носом по моей шее, вдыхая. — Ты пахнешь моим шампунем. Ты щеголяешь в моей рубашке, бляха муха. Это сводит с ума.

— Демьян…

— Когда ты кричала на Римму, я хотел увести тебя. Увезти домой. Уложить в кровать и не выпускать, пока ты не забудешь её имя.

— Я не могу забыть, — я обхватила его лицо руками, чувствуя колючую щетину. — Она была моей подругой.

— А я — твой мужчина, — он накрыл мои губы своими. — И со мной тебе не нужны ни подруги, ни друзья.

Поцелуй был жёстким, голодным, таким, от которого забываешь, как дышать. Его язык скользнул в мой рот, и я ответила, вцепившись в его плечи. Он прижимал меня к стене, и я чувствовала, как его член упирается в мой живот даже через джинсы. Его руки скользнули под рубашку, пальцы нашли сосок, сжали, и я застонала — тихо, чтобы никто не услышал.

— Ты не представляешь, как я хочу тебя, — шептал он, целуя шею, ключицы, спускаясь ниже. — Всю ночь я лежал и смотрел, как ты спишь. Хотел разбудить, войти в тебя, снова и снова.

— А что же не разбудил? — выдохнула я, запрокидывая голову.

— Пожалел, — Демьян укусил мочку уха. — Ты слишком сладко спала. Но сейчас… сейчас я не буду тебя жалеть.

Он приподнял меня, обхватив за бёдра, и я обвила его ногами. Его член давил на джинсы, я чувствовала его пульсацию, и внутри всё сжималось от желания. Я хотела его. Прямо здесь. Прямо сейчас. Мне было плевать на Римму, на Никиту, на преподавателей, которые могли войти в любую секунду.

— Греховный! — раздался голос, от которого у меня кровь застыла в жилах. — Греховный, выходи, я тебя вижу!

Мы замерли. Старый профессор непонятно на каких волевых ещё передвигающийся, Михал Фёдорович, тот самый, который бубнил теорию коммуникации и ненавидел, когда студенты опаздывают на пары, стоял в конце коридора и смотрел прямо на нас. Точнее, на торчащие из-под лестницы ноги, обвивающие бёдра Греховного.

— Вот чёрт, — прошептал Демьян.

— Вот чёрт, — прошептала я.

— Я кому сказал! — профессор двинулся в нашу сторону. — Выходите, хулиганьё! Развели тут бордель!

Демьян опустил меня на пол, поправил мою водолакку, которая задралась почти до груди, и вышел из-под лестницы с самым невозмутимым видом, на который был способен.

— Здравствуйте, Михаил Фёдорович, — сказал он. — Я просто… помогал студентке донести сумку.

— Сумку? — профессор заглянул за его спину, и я поспешно вышла, пряча лицо. — А где сумка?

— Упала, — нашёлся Демьян. — Я поднимал.

— И долго вы будете её поднимать? — Михал Фёдорович посмотрел на часы. — У вас пара через пять минут. У Хорошевой тоже.

— Мы уже идём, — Демьян схватил меня за руку и потащил прочь. — Спасибо, что напомнили!

Мы бежали по коридору, перепрыгивая через чьи-то рюкзаки, и я чувствовала, как смех подступает к горлу.

— Ты идиот, — выдохнула я.

— Знаю, — он остановился у моей аудитории, прижал к стене, поцеловал в лоб. — Вечером я за тобой заеду.

— Зачем?

— Затем, что я хочу тебя. И не хочу ждать до ночи.