Чтение онлайн

— «Тебе нужен…» — подсказала я.

— Тебе нужен сильный мужчина, который приглядит за тобой.

— Давай еще разок повторим.

Сестра Тереза переделывала текст самостоятельно, и вышло ужасно. Меня тянуло высказать Бобби свое мнение, но было страшно, что тогда он занервничает. Я перевернула страницу на начало сцены.

— У тебя красивые глаза, Джесс.

Я нашла строчку и приготовилась, но не успела сказать ни слова, как Бобби поцеловал меня. Соприкосновение губ было мимолетным, но так взволновало меня, что по ощущениям длилось часа полтора. Мой первый поцелуй! Хотелось подскочить, вбежать в зал и прокричать об этом всему хору. Но я вперилась глазами в текст.

— Прости. Не смог удержаться, — с улыбкой проговорил он.

Я сдвинулась так, чтобы сидеть напротив него, а не рядом.

— Надо сосредоточиться, — сказала я, но на мюзикл мне уже было плевать, ведь меня только что поцеловал Бобби Биланча.

— Вечно ты в своем телефоне. — Дядя Луи проснулся и пытается сесть на кровати. — Я скучаю по проводным телефонам. Они приковывали к месту, но не отбирали свободу.

— Тебе надо отдыхать, — говорю я, отрываясь. — А я просто в дневник пишу.

— Эта психотерапия у тебя уже как подработка.

— И то правда, — хихикаю я.

— Смейся, как бы плакать не пришлось, — подкалывает дядя Луи.

Я поправляю больничное одеяло, чтобы он был укрыт от шеи до пят.

— Где Лил?

— Мама повезла ее домой, отдохнуть.

— Давно я тут валяюсь?

— Точно не скажу.

— Есть всего два места на земле, где теряешь счет времени, — бар по соседству и больница. На третье место я бы поставил долгий брак.

Дядя Луи откидывается на подушку. Я смотрю на настенные часы.

— Тебя госпитализировали вчера днем. Сейчас два часа ночи. Понедельник.

Он тяжело вздыхает. Я крепко сжимаю спинку кровати.

— Как себя чувствуешь?

— Как будто на меня холодильник упал.

— Врачи тебя подлатают.

Голос у меня хриплый, сказываются усталость и вчерашняя нервотрепка. Дядя разглядывает палату.

— Больница-то хорошая?

— Кто ее знает.

— Спасибо за честность. Я в больнице впервые в жизни. Когда мне было одиннадцать, я сломал руку. Сам изолентой зафиксировал, так и срослась. Можешь у матери спросить.

— В детстве она пугала нас этой историей. Чтоб так не делали.

— С тех пор у меня локоть и не на месте. Левый который. Хорошо хоть спереди локтей не видно. Филли и сейчас еще сердится, что я тогда не пошел в больницу. Думает, будто другие знают тебя лучше, чем ты сам. Вот и на докторов надеется.

— Я погуглила твоего врача. В приложении «Стар Доктор» у него четыре звезды.

— Спасибо, но с фактами не поспоришь. Все дело в генах. Мой отец после третьего инфаркта умер. Два дома перенес. А с третьим повезли в больницу, да не довезли.

— У тебя инфарктов раньше не было.

— Ты помнишь моего отца?

— Смутно. Он выглядел как человечек из «Монополии».

— Это про него, про Луи Монте-старшего. Седые усы и волосы. Невысокий, но крепкий, как наковальня. Он тоже ненавидел больницы. Наверное, потому и умер в «скорой» по дороге. Не вынес мысли, что придется умирать в больнице. — Дядя Луи недовольно морщится. — Грустно, если это и есть мое последнее пристанище перед могилой. Погляди только. Лежу в коробке от «Флорсхайм», хотя всю жизнь носил обувь «Гуччи».

— Потому что у тебя узкая нога.

— Приятно, что ты подмечаешь детали, — улыбается он.

— Ты выберешься отсюда.

— Так или иначе. И если иначе, то ты должна кое-что узнать. Лил будет на что жить. А после ее смерти оставшееся достанется тебе. Ты наша единственная наследнца.

— Я? — Мысли в голове рассыпаются, будто конфетти.

— Еще ты исполнительница моего завещания. И в случае моей кончины фирма отходит тебе. Я все хотел поговорить об этом, но мы были заняты на объектах, руки так и не дошли. Кстати, у Гвидо и Риты Баттальини насос накрылся. Закажи замену. Они в Спринг-Лейке.

— Я разберусь.

— Придется со всем разбираться. Когда моя смена закончится, кто-то должен управлять аттракционом за меня.

— Я еще не готова, дядя Луи.

— Я тебе доверяю, поэтому и оставляю все тебе.

— Давай не будем о грустном. Ты поправишься! — уверяю я его.

— Только дураки закрывают глаза на правду. Отнесись к этому как к пожарным учениям. К инструктажу на случай неизбежного происшествия.

— Ладно, так пойдет.

Я ставлю стул у его кровати и сажусь.

— Дни Луи Монте сочтены. Время ускользает из рук, как атласная ночнушка проститутки по имени Слим в мой восемнадцатый день рождения.

— Ты обязательно выкарабкаешься!

— Не знаю, как-то не верится.

Я вскакиваю со стула. Дядя говорит совершенно серьезно. Он думает, что умирает, а со мной он всегда был искренним.

— Ты боишься?

— Нет. И ты тоже не бойся. Таков круговорот жизни. Я наблюдал его на своих родителях, а ты увидишь на своих. Люди болеют, стареют и умирают, хорошо еще если есть семья, чтобы проводить в последний путь. Мне жаль тех, кто в конце одинок. Какое счастье, что ты рядом.

— Ты веришь в загробную жизнь?

— Всем Рыцарям Колумба положено в нее верить. Так что да.

— Хочешь поговорить со священником? — срывающимся голосом спрашиваю я.

— Когда он будет обходить палаты, не раньше. Есть у меня одно правило: не звони в дом священника среди ночи, если только ты не разносчик пиццы. Ни к чему мне тут рассерженный церковник. Хочу уйти из этого мира как пришел, без всякой фигни.

— Тогда не буду никого звать.

Я начинаю потеть так, будто стою над фритюрницей в ярмарочной лавке с пончиками-цепполе в самую жаркую неделю июля.

— И еще насчет имущества. Украшения Лил. Когда придет время, пусть отойдут ее родне. Двинутой сестре Кармеле и ее странной дочке, помнишь ее? Марина, она еще никуда не ходит, потому что якобы на солнце аллергия. Ей-то зачем броши? Где ими щеголять?

— Хорошо, я прослежу.

— Ты мне как дочь, а фирма должна остаться в семье. Ты со школьных лет мне помогала.

— С университета, — уточняю я, — и то потому что поступила в ближайший и ездила на учебу из дома.

— Ну да, так и есть. Ты побоялась учиться слишком далеко, а мне оно и на руку вышло.