Чтение онлайн

Тяжелым отпечатком крепостное право отложилось и на крестьянах. Приниженное положение вызывало у них апатию и упадок духа. Отсутствовал всякий стимул улучшать свое хозяйство, поскольку весь излишек забирал помещик. А так как им приходилось работать и на стороне, это отнимало у них много времени, отрывая от своего участка. Крепостное право развивало у крестьян те же недостатки, которыми страдали их господа – пассивность, равнодушие к новым способам обработки земли, отсутствие стремления к интенсификации своего хозяйства. Они были склонны пахать земли больше, не умея пахать ее лучше.

Оставшись без дела в своей стране, дворяне утратили с нею всякую связь. В столичных и губернских городах они образовывали обособленные от остальных миры. Это было царство французского языка и легкого романа. Театр превратился в их первую потребность. Развился усиленный спрос на предметы роскоши и все виды искусств. Усвоенные в дворянском мире манеры, понятия, привычки, чувства и самый язык, на котором они мыслили и говорили – все было привозным из-за границы. Цари, придворные, вельможи предпочитали говорить между собою по-французски, и русский дворянин стал чужим в своей стране. А соотечественники смотрели на него как на случайно родившегося в России иностранца.

Много удивительного для себя увидели солдаты и офицеры Великой армии Наполеона, когда летом 1812 года они вторглись в Россию. Вглубь страны они шли по Смоленской дороге, где располагались уезды с неплодородными почвами. Поэтому по пути им встречались только небогатые деревни. Но вот после битвы при Бородино они подошли к Москве, где проживала многочисленная знать. Наполеон напрасно ждал на Поклонной горе депутацию от горожан с выражением покорности. С удивлением он узнал, что город пуст, поскольку жители его покинули. Адъютант Наполеона граф де-Сегюр в своих мемуарах описал сцену, как французские кавалеристы, авангард Великой армии, входили в опустевшую столицу. «Молча рассматривали они этот могучий город, – пишет Сегюр, – который нашли бы замечательным даже в том случае, если бы встретили его в богатой, населенной стране. Но здесь, среди этой пустыни, он показался им еще более удивительным. Их поразил сначала вид стольких великолепных дворцов, но они тотчас же обратили внимание, что эти дворцы перемешиваются с лачугами… Тут особенно царило неравенство – это зло всякого человеческого общества, являющееся результатом гордости одних, унижения других и испорченности всех».

Великий французский писатель Анри Бейль, более известный под псевдонимом Стендаль, находился тогда в составе Великой армии. В письме к своей сестре Полине он писал: «В Европе не знали этого города. В нем было шестьсот или восемьсот дворцов, каких нет в Париже. Все там было устроено для самого чистого наслаждения. Там были лепные украшения самых свежих тонов, лучшая английская мебель, изящнейшие псише, прелестные кровати, диваны тысячи оригинальных фасонов. В каждой комнате можно было расположиться четырьмя или пятью различными способами и всегда удобно, все было продумано; величайший комфорт соединялся здесь с самым тонким изяществом. Это объясняется очень просто: тут жила тысяча человек, получавшие от пятисот тысяч до полутора миллионов ливров годового дохода». В Москве жила знать, на которую работали миллионы крепостных крестьян.

Вторжение французской армии вызвало в России необычайный патриотический подъем. Имея столь сложную историю, у русских на генетическом уровне заложено стремление защищать свою землю. Это осталось еще со времен монгольского ига. В Европе давно стало правилом, что при вторжении в чужую страну не следует грабить крестьян, иначе они разбегаются и прячут зерно и фураж. Поэтому в армии завоевателей возникает недостаток в продуктах питания. Гораздо разумнее платить за них крестьянам сполна. Тогда армия будет сытой, а потраченные деньги с лихвой вернутся за счет контрибуции, взятой с побежденного. Французы всегда придерживались этого правила, и им охотно продавали съестные припасы в Германии, в Австрии, в Швейцарии и в остальных европейских странах. Французы готовы были платить и в России, но здесь они наткнулись на глухую стену враждебности. Поведение русских крестьян стало для них неприятным сюрпризом. Крестьяне не продавали им хлеб даже тогда, когда за него предлагали хорошие деньги. Они прятали его, а если не было времени спрятать, сжигали.

После пожара Смоленска и особенно после гибели Москвы, святого для русских города, глухая враждебность крестьян переросла в лютую ненависть, охватившую всю многомиллионную народную массу. Теперь уже крестьяне не только сжигали свой хлеб и овес, они поджигали свои дома, если была надежда сжечь вместе с ними забравшихся туда французов. «Фуражировки не удаются, – докладывали французские интенданты в штабы своих корпусов. – Офицеры, которых посылают за припасами, не возвращаются, а если возвращаются, то с пустыми руками».

На озлобление крестьян французы отвечали массовыми расстрелами. Они мстили за пожары сел и городов, которые возникали везде, где бы они ни появлялись. Они мстили за сожжение русскими Москвы, за непримиримую вражду со стороны народа, которую они ощущали с начала своего вторжения и до его конца. Ни кто иной, как русский крестьянин поставил французскую армию в критическое положение, когда она оказалась в центре России. Именно он уничтожил лучшую в Европе кавалерию Мюрата, заморив голодом ее лошадей. Уцелевшие участники русского похода затем вспоминали: «Каждая деревня при нашем приближении превращалась или в костер, или в крепость».

Известный теоретик военного искусства генерал Жомини был назначен Наполеоном генерал-губернатором Смоленска. В своих мемуарах он рассказал такую историю. При отступлении Великой армии из Москвы, Наполеон не нашел в Смоленске тех припасов, на которые рассчитывал. В гневе император приказал отдать под суд двух главных интендантов. Одного успели осудить и расстрелять, но другого Жомини, узнав о случившемся, сумел отстоять. Он попросил аудиенцию у императора и описал Наполеону условия, в каких пришлось работать интендантам. Он рассказал о солдате Еременко, рядовом Московского пехотного полка, который был ранен, но поправившись, бежал из плена и организовал из крестьян партизанский отряд в 300 человек. Рассказал о крестьянине Васильеве, собравшим и вооружившим отнятыми у французов ружьями и саблями отряд в 600 человек. О некоем Самусе, организовавшем отряд в 2000 крестьян и совершавшем с ними смелые набеги. Чтобы описать силу народного озлобления, он рассказал Наполеону о крестьянке деревни Соколово Прасковье (фамилии ее Жомини не знал), которая обороняясь одна против шести французов, убила вилами троих, включая полковника, а остальных израненных обратила в бегство. Выслушав Жомини, Наполеон отменил суд над вторым интендантом.

Общий патриотический подъем разделяли горожане и купцы. Последние никаких торговых дел с французами не вели, хотя те очень к этому стремились, и ни в какие сделки с ними не вступали. Вместе с другими жителями они покидали родные места, бросая на произвол судьбы дома, лавки, склады, лабазы. Перед приходом французов в Москву ее посетил император Александр I для сбора средства на оборону. Он держал речь на собрании московских купцов и его внимательно слушали. Александр говорил о Наполеоне как о новом Молохе, явившемся в Россию, чтобы стереть ее с лица земли. И чем дольше продолжалась речь императора, тем большая ярость овладевала залом. Александр просил у купцов для защиты страны пожертвовать определенный процент от их капитала. Размер взноса зависел от того, к какой из трех гильдий принадлежал купец. Но как только император закончил речь, поднялся купеческий старшина и заявил, что царь просит у них слишком мало. Он лично жертвует 50 000 рублей, две трети своего состояния, и на следующий день действительно внес эту сумму. Из задних рядов поднялся другой купец, причисленный к самому низшему классу, и также заявил, что он, как русский, обязан жертвовать много больше, чем у него просят, и сам определил размер своего взноса. Под крики и возгласы зала один за другим поднимались купцы, и повторялась та же самая сцена. Тогда московские купцы пожертвовали десять миллионов рублей, громадную по тем временам сумму.

В тот же день император держал речь перед дворянами. Он также просил их оказать стране поддержку. Когда он закончил речь, зал встретил ее молчанием. Но вот из первого ряда поднялись два человека и стали горячо убеждать остальных откликнуться на просьбу царя и добровольно увеличить названную им сумму взноса. Эту сцену описал генерал-губернатор Москвы граф Ростопчин, и он же сообщил имена агитаторов. Один из них, писал Ростопчин, был человеком глупым, и этим поступком надеялся добиться монарших милостей, а второй был умным, но не имел никаких имуществ в Москве и в Московской губернии, поэтому лично ему никакие выплаты не грозили.

В своих записках князь С.Г. Волконский, будущий декабрист, описал вопль «господ помещиков, которые, как тогда, так и теперь, и всегда будут это делать, кричат об их патриотизме, но из того, что может поступить в их кошелек, не дадут ни алтына». Он рассказал о своей встрече с императором Александром I в октябре 1812 года, когда был у него на приеме по делам службы. Александр предложил Волконскому три вопроса, и он привел как вопросы царя по трем пунктам, так и свои на них ответы: «Тут он (царь) сделал мне следующие вопросы: 1) Каков дух армии? Я ему отвечал: «Государь! От главнокомандующего до всякого солдата все готовы положить свою жизнь к защите Отечества и Вашего Императорского величества». 2) А дух народный? На это я ему отвечал: «Государь! Вы должны гордиться им: каждый крестьянин – герой, преданный Отечеству и Вам». 3) А дворянство? «Государь, – сказал я ему – стыжусь, что принадлежу к нему. Было много слов, а на деле ничего». Война показала, что дворянство, это порождение и большая надежда Петра, класс, который по их собственным словам обладал «монополией на благородство», оказался наименее патриотичной и наиболее эгоистичной частью русского общества.