Чтение онлайн

– Ты молодец, Илья Петрович, - сказал растроганный Свиридов. Ей-богу, как говорится, голосую за это обеими руками! Кто любит детей, тот верный человек, надежный во всем...

Мчится по дороге "газик". Мелькают деревья, пыль столбом закрывает машину. Рядом с водителем Сушенцов, на заднем сиденьи - Зося и Гришутка. Притормозил встречный грузовик, в кузове - пограничники.

– Километрах в десяти отсюда, - доложил лейтенант Захарин, - бандиты напали на обоз крестьян.

– В отряд!
– приказал Сушенцов водителю.
– Зосенька, вот ключи от квартиры, располагайся как дома. Я скоро вернусь. Будь, Гришутка!
– он помахал рукой и сел в кабину грузовика.

Машина остановилась возле разбитых повозок. Кругом валялись вспоротые мешки зерна. Трупы крестьян... Возле них записка: "Они перевыполнили план хлебозаготовок". Возле убитых плачущий навзрыд крестьянин.

– Куда ушли?
– спросил Сушенцов.

– Ось туды, - показал крестьянин.

На "газике" подъехала "скорая помощь".

Пограничники возле леса спешились, разбились на группы.

– Кузьмич, ждите нас здесь, - сказал Сушенцов.
– Остальные за мной!

Пограничники ушли в лес.

В кузове машины старшина Дзюба и солдат Садыков.

– Кузьмич, - обращается Садыков, - вот вы прошель война. У нас Таджикистан ее не быль.

– Хорошо, что не было, Абдусалом... Я отпахал почти четыре года.

– Вы все с нами... Отбой, подъем, тревога! А где ваш семей, Кузьмич?

– Была семья...
– задумался Дзюба.
– Жена, родители, дочка... На Полтавщине... Фашист под корень уничтожил. Вот какие дела, Абдусалом.

Послышалась ружейно-пулеметная стрельба.

– Наблюдай в сторону дороги, - мгновенно меняясь, сказал Дзюба.
– А я за лесом, все может быть...

– Слушаюсь!
– ответил Садыков.

К машине подошла группа пограничников.

– Один убит, остальные ушли, Кузьмич, - сказал подошедший Сушенцов. У них сто дорог, а у нас одна.

– Доиграются, сволочи, - рассудил Дзюба.

На лесной поляне расположилась группа оуновцев: около двадцати человек. В стороне ото всех двое:

Клим Рогозный, руководитель краевого провода, высокий, бородатый, спортивного вида мужчина сорока лет, и Гук, лет тридцати пяти, - глава "службы безпеки" краевого провода.

Клим Рогозный и Гук нисколько не изменилась с тех пор, как учинили нападение на избирательный участок.

Они развалились на траве, заслоняя глаза от слепящего солнца. Рогозный выдернул из земли травинку и в раздумье принялся жевать.

– Где их черти носят?
– посмотрел на часы Рогозный.
– Давно пора.

– Может, засада?
– высказал предположение Гук.

– Болтаешь чепуху.

– Я бы новичка не посылал. В учреждениях большевиков от него больше пользы.

– Э-э, милок, мозговыми извилинами шевелить надо.
– Рогозный закурил, смачно затянулся, пустил дым и почесал свою роскошную бороду; она почти не скрывала красивого, хотя и хищноватого лица.
– Все наши люди должны стать убийцами. Тогда они с нами до гробовой доски.

– А тебе не кажется, Клим, что ты стал слишком доверчив?.. Кое-кто улизнул и воюет против нас.

– Значит, ты не всех ненадежных ликвидировал.

– Разве не ты их брал под защиту?

– Не преувеличивай. Я не люблю, когда рассказывают сказки. Ты знаешь: за незалежну неньку Украину я, милок, отдам жизнь. Но ты должен понять, условия борьбы у нас стали другие... Людей отпугивает наша откровенно фашистская идеология. Надо кое-что выкинуть. Фашизм проиграл войну, он не в моде. Новым хозяевам на Западе мы нужны перекрашенные.

– Они не брезгуют и такими, какие мы есть!

– Они - люди респектабельные, - усмехнулся сочно очерченными губами Рогозный.
– Ты знаешь, Гук, с чем это едят - респектабельность?

– Не такой уж я дремучий, - проворчал Гук.
– Но я помню завет Степана Бандеры: наша власть должна быть страшной!

– И Степан Бандера, и Андрей Мельник - это вожди вчерашнего дня. Жизнь выдвигает новых. Не так ли, Гук?

– Так, - сказал Гук.
– Новым хозяевам подавай новых вождей ОУН?

– Вполне вероятно, - сказал Рогозный и сменил тему разговора. Интересно, с чем явятся наши люди? А вообще, Гук эхо каждой нашей диверсии должно доходить до Запада.

– Дойдет, - угрюмо отозвался Гук.
– Если за нашу работу нам будут платить твердой валютой... Так было, считай, аж с двадцать девятого года, когда в Берлине была создана организация украинских националистов, наша, кровная...

– То так, - сказал Рогозный, - но по-настоящему мы зажили, когда к власти пришел фашизм и ОУН влилась в гестапо на правах особого отдела. Вот был порядок! И перед войной, и в войну мы знали, что делать. И что получим за это... Эх, жизнь была!

– Слава героям!
– сказал подошедший оуновец Дубовой.

– Героям слава!
– ответил Гук.

Показалась разношерстная группа оуновцев.

– Ну что?
– спросил Рогозный.

– Ниче, накормили хлебом коммунистов, - сказал Дубовой.

– Потери есть?

– Убит Буйвол.

– Чекисты?

– А кто же еще? Прикордонники...

– Опять, будь они прокляты!
– выругался Рогозный.
– Одно утешение: убитые - наши знамена!

– Надо проучить прикордонников, - сурово бросил Гук.

– Проучим!
– злобно сказал Рогозный.
– Я так не оставлю!.. Надо жарить их живьем...

Гук одобрительно кивнул.

Квартира Сушенцова.

– Я согласен, дядя Илья, - говорит Гришутка, - буду жить с вами... Но мне мамку жалко,

– Ты уже большой, - говорит Зося.
– Скоро в школу.

– А ты будешь с нами?.
– Гришутка заглядывает в глаза Зоей.
– Да, будешь?

– Ладно, ладно. Она побудет с тобой.
– Сушенцов погладил по голове малыша.

Клим Рогозный со своей группой крадется к хутору. Предусмотрительно расставил караулы. Открыл двери дома,

– Слава героям!
– сказал он, окидывая взглядом растерявшихся родителей и Галину.

– Героям слава!
– сказала высокая, дородная, пышногрудая Мария, сестра Галины.

– Ждала?
– Рогозный подошел к Марии.

– Ты скажешь...
– зарумянилась она.

Галина не могла взять в толк, что здесь происходит.

– О-о-о!.. Ничего не скажешь... Красотка!
– Тонкие, красивые черты Рогозного словно смягчились.
– Наслышан... Наслышан...

– Ты что, Клим, пришел... чтобы сказать при мне это?
– ревниво спросила Мария.