Чтение онлайн

— Видите, ваше высочество? Таверна возрождается не только стенами. Она возрождается сердцами.

— И это самое главное, — кивнул я. — Пока люди верят и помогают друг другу, она будет жить.

Заходящее солнце окрасило небо в алые тона, а мягкий свет таверны продолжал сиять в сумерках — как знак надежды, как обещание новой жизни. И я знал: Людмила, когда вернётся, увидит всё это. Увидит, как её дом снова стал местом, где рождаются чудеса, где люди находят друг друга, где любовь побеждает любые испытания.

Мерцание гирлянд на ёлке бросало причудливые блики на стены комнаты, но даже эти волшебные огоньки не могли разогнать тоску, сковавшую моё сердце. Я поправила серебристую ленту на подарках под ёлкой — всё было идеально, как и должно быть в канун Нового года. Но внутри царила пустота.

Пальцы коснулись ёлочного шара с нарисованными снежинками. В памяти всплыли образы, от которых защемило в груди: добродушное, морщинистое лицо Элиаса, который принял меня, незнакомую, как родную дочь; открытая улыбка Томаса, всегда готового прийти на помощь; взгляд Ариона — такой глубокий, полный заботы и чего-то большего, чего я тогда не решалась назвать.

Я машинально потянулась к кружке с горячим шоколадом, вдохнула аромат корицы и вдруг замерла. Этот запах напоминал мне кухню таверны, где Элиас готовил свой фирменный глинтвейн, а Томас подбрасывал дрова в печь. Запах здесь казался каким-то… плоским, лишённым души. В таверне всё пахло иначе — теплее, уютнее, будто хранило в себе частичку домашнего очага.

Город за окном сверкал огнями, люди спешили с покупками, дети катались с горок. Всё как обычно. Я подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. В голове крутилась одна мысль: никакое новое платье, никакой изысканный ужин не заменят мне тех простых радостей, что дарила таверна. Там каждый день был наполнен смыслом, теплом человеческих сердец. А здесь… здесь всё казалось декорацией.

«Неужели всё это было лишь сном?» — подумала я, глядя на отражение в оконном стекле. Но нет, я помнила каждую деталь: скрип деревянных половиц, тепло печи, смех за столиками, заботливый взгляд Элиаса, дружеское похлопывание Томаса по плечу, трепет, который охватывал меня всякий раз, когда я вспоминала Ариона.

Стрелки часов медленно ползли к полуночи. Я сидела в кресле у ёлки, укутавшись в плед, и смотрела на мерцающие огоньки. В телевизоре гремела праздничная музыка, но я её почти не слышала.

— С Новым годом, Людмила, — прошептала я в пустоту комнаты. — Пусть он будет лучше предыдущего…

Но в глубине души я знала: моё счастье осталось там, в другом мире. И единственное, чего я по-настоящему хочу в этом новом году, — увидеть их снова. Услышать голос Элиаса, почувствовать дружеское похлопывание Томаса по плечу, встретить взгляд Ариона…

— Пусть моё желание сбудется, — прошептала я, когда куранты начали отбивать полночь. — Увидеть их снова…

Голова отяжелела, веки сомкнулись. Я не заметила, как уснула прямо в кресле.

И тогда пришёл сон — яркий, живой, настоящий.

Я лежала на чём-то мягком и тёплом. Открыв глаза, увидела деревянный потолок с балками, знакомый до боли. Таверна!

Вокруг стояли они — мои дорогие друзья. Элиас склонился надо мной с заботливой улыбкой:

— Ну наконец-то, девочка моя. Мы так ждали, когда ты очнёшься. Таверна почти восстановлена — ты бы видела, как люди объединились! Каждый принёс что-то своё: кто-то доски, кто-то еду, дети цветы посадили у входа. Это настоящее чудо, Людмила. И всё ради тебя.

Томас стоял чуть поодаль, смущённо переминаясь с ноги на ногу:

— Я… я рад, что ты с нами, Людмила. Ты стала для меня настоящим другом. Без тебя всё не то.

Арион подошёл ближе, взял мою руку в свои ладони. Его глаза светились теплом и чем-то ещё — тем, что раньше я боялась назвать любовью:

— Ты — сердце этой таверны, Людмила. И моё сердце тоже принадлежит тебе. Мы сделаем всё, чтобы ты была счастлива. Обещаю.

Во сне я улыбнулась — широко, искренне, впервые за долгое время по-настоящему счастливой. Тепло разливалось по телу, окутывало меня, как мягкий плед. Где-то вдалеке слышался стук молотков, смех рабочих, детский гомон. Таверна жила, возрождалась — и я была её частью.

Пробуждение пришло неожиданно. Я всё ещё сидела в кресле у новогодней ёлки, плед сполз на пол. Гирлянды мерцали, как и прежде, но теперь в них появилось что-то волшебное.

Я поднялась, подошла к окну.

— Спасибо за этот сон, — тихо сказала я, улыбаясь отражению в стекле. — Он дал мне надежду. Я вернусь к ним. Обязательно вернусь.

Где-то далеко, в другом мире, таверна «Одинокое сердце» мягко светилась в сумерках, словно отвечая мне: «Ждём тебя, Людмила. Всегда ждём».

Утро встретило меня серым небом за окном и знакомым чувством пустоты внутри. Я проснулась с тяжёлой головой, будто сон не принёс отдыха, а лишь напомнил о том, чего у меня сейчас нет…

Я собралась и поехала домой к родителям. По дороге смотрела на мелькающие улицы, витрины магазинов, спешащих прохожих — всё казалось таким привычным и в то же время чужим. Как будто я уже не совсем здесь. Мысли то и дело возвращались к таверне, к её тёплым стенам, к звукам голосов за столиками, к запаху дровяной печи.

Дома я пыталась взять себя в руки, заняться обычными делами — помочь маме на кухне, поговорить с отцом о его работе, посмотреть с ними фильм. Но сны возвращались каждую ночь, становясь всё ярче, всё реальнее.

В одну из таких ночей я оказалась на цветущей лужайке, залитой мягким солнечным светом. Трава под ногами была сочной и высокой, вокруг порхали бабочки, а воздух наполнял аромат полевых цветов — сладковатый, свежий, головокружительный. Я опустилась на колени и начала плести венок из ромашек и васильков.

— Красиво получается, — раздался рядом женский голос, незнакомый, но отчего-то очень родной.

Я обернулась и увидела Марту — жену Элиаса. Я не видела ее, но сейчас, точно знала, что это именно она. Она улыбалась, и её глаза светились добротой и пониманием.

— Марта? — удивилась я. — Но как…

— Таверна восстановилась, — перебила она мягко. — Ты бы видела, как люди объединились ради неё. Она снова живёт, Людмила. Ей, только не хватает тебя… И если хочешь, она может призвать тебя обратно.