Чтение онлайн

«Это был сон…» — мысль ударила, как ледяной поток.

Я глубоко вдохнула, но воздуха не хватило. В груди образовалась пустота — огромная, гулкая, как пещера.

«Магии нет. Таверны нет. И ребёнка нет…»

Слезы хлынули внезапно, без предупреждения. Они катились по щекам, падая на ладони, — горячие, настоящие. Но всё остальное вдруг стало ненастоящим.

Воспоминания нахлынули волной, обжигая, как пламя того пожара. Я снова увидела таверну — её объятые огнём стены, услышала треск горящих балок, почувствовала удушающий дым, разъедающий глаза. Перед глазами встала картина: я, беспомощно стоящая перед пламенем, мои дрожащие руки, выплескивающие воду из ведра, тщетные попытки спасти то, что стало мне дороже всего на свете.

— Нет, нет, нет… — зашептала я, качая головой, будто могла отогнать эти видения.

Но тут же, будто сквозь пелену дыма, проступили другие образы: «Одинокое сердце» в мирные дни — его тёплые стены, запах свежеиспечённого хлеба по утрам, цветы у входа, взращённые моей магией. Я услышала смех Элиаса, увидела его добродушную улыбку. Рядом возник Томас — его ободряющие слова, которые всегда находили дорогу к сердцу. А потом всё затмило одно чувство — трепетное присутствие внутри, обещание жизни, мой малыш, который должен был родиться…

И снова — вспышка: жар, треск рухнувших балок, алые всполохи на чёрном небе. И эта невыносимая тяжесть вины: «Я не смогла их защитить…»А теперь — ничего. Только эта комната. Только этот город. Только эта жизнь, которая вдруг показалась плоской, выцветшей, лишённой всякого смысла.

Я встала и подошла к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу. Машины мчались по улице, люди спешили по делам — все заняты, все куда-то идут. А я… Я будто осталась позади.

«Почему?» — беззвучно спросила я, глядя на серое небо. — «Почему я вернулась? Почему лишилась всего, что стало мне так дорого? Почему не сгорела там, вместе с таверной? Может, это было бы справедливее…»

Пальцы сжались на подоконнике так сильно, что костяшки побелели. Хотелось закричать, разбить что-нибудь, сделать хоть что-то, чтобы вернуть хотя бы отголосок того мира. Но мир молчал. Не было ни магии, ни шёпота земли, ни тепла таверны. Ничего.

Я опустилась на стул, обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод шёл изнутри. Из самой глубины души. Он был таким же всепоглощающим, как огонь, уничтоживший мой дом.

— Прости, — прошептала я, прижимая ладонь к животу, как делала там, в другом мире. — Прости, что не смогла тебя защитить. Что не смогла остаться. Что позволила всему сгореть…

Голос дрожал, срывался. Слезы текли без остановки, оставляя мокрые пятна на ночнушке. Я плакала не только о ребёнке, не только о таверне. Я плакала о дружбе, о надежде, о том чувстве дома, которое наконец нашла — и тут же потеряла. Плакала о той Людмиле, которая научилась любить, верить, бороться. Той Людмиле больше не было.

За окном всё так же шумел город. Солнечный луч медленно сползал с пола, исчезал в тени. А я сидела, сгорбившись, и пыталась понять, как жить дальше. Как дышать в мире, где больше нет волшебства. Где нет «Одинокого сердца». Где нет моего малыша.

Где нет меня прежней.

Праздник в честь окончания сезонов дождей раскинулся перед дворцом: разноцветные флаги трепетали на ветру, в воздухе витал аромат жареного мяса и пряных трав, дети бегали между рядами торговых палаток, а музыканты наигрывали весёлые мелодии. Король и королева сидели на возвышении рядом со мной, улыбаясь подданным и кивая в ответ на приветствия.

Я стоял чуть впереди, готовый произнести речь, но взгляд невольно скользил по толпе. И вдруг — вспышка рыжего среди моря тёмных и русых голов.

Она.

Вторая ипостась внутри меня встрепенулась, заурчала одобрительно. Перед внутренним взором промелькнули размытые образы, которые она подкидывала мне уже не первый месяц: рыжие волосы, словно языки пламени в солнечном свете, россыпь веснушек на носу, обворожительная улыбка — яркая, искренняя, без тени придворной фальши. Остальное оставалось туманным, неразборчивым — будто дракон показывал мне фрагменты головоломки, не давая собрать полную картину.

Она стояла рядом с каким-то светловолосым парнем. Улыбнулась ему, и моё сердце пропустило удар. Вторая ипостась восхищённо мурлыкнула: «Вот она, наша истинная! Редкая, как рассвет в пустыне, яркая, как само солнце!»

Я замер, заворожённый. В груди разливалась странная теплота, а где-то под рёбрами кольнула ревность — острая, неожиданная. Что он ей говорит? Почему она так улыбается ему?

— Сосредоточься, Арион, — голос отца ворвался в мои мысли, отрезвляя. — Помни: твои слова должны вдохновить народ, напомнить им, что после любых бурь наступает ясный день.

Я кивнул, на мгновение оторвав взгляд от рыжеволосой незнакомки, чтобы встретиться глазами с отцом. Всего секунда — но, когда я снова посмотрел туда, где она стояла, её уже не было. Толпа колыхалась, люди смеялись, переговаривались, но той вспышки рыжего больше нигде не было видно.

Паника холодной змеёй скользнула по спине. Где она? Куда исчезла?

— Ваше Высочество, — подал голос церемониймейстер, — народ ждёт вашей речи.

Я машинально кивнул и сделал шаг вперёд. Слова лились сами собой — заученные фразы о процветании королевства, о единстве, о светлом будущем после долгих дождей. Но мысли были далеко. Где она? Почему я не могу её найти?

Как только последние фразы прозвучали, я не стал дожидаться поздравлений и поклонов. Резко развернувшись, я ринулся в толпу — туда, где только что видел рыжие волосы.

Проталкивался сквозь людей, всматривался в каждое лицо, искал эту улыбку, эти веснушки. «Где же ты?» — мысленно повторял я, чувствуя, как нарастает беспокойство.

Влево — нет её. Вправо — снова не она. Впереди — незнакомые лица, позади — чужие спины. Я обошёл площадь дважды, заглядывал за торговые ряды, проверял боковые улочки — безрезультатно. Она исчезла, словно дым на ветру.

Толпа вокруг шумела, смеялась, веселилась — а я всё ещё метался между палатками, вглядываясь в каждое новое лицо в надежде увидеть ту самую улыбку. Где-то в глубине души теплилась надежда: может, она просто отошла к фонтану? Или заглянула в лавку за сладостями?

И только когда последняя надежда найти её своими глазами угасла, в груди что-то дрогнуло. Тревога, острая и всепоглощающая, пронзила грудь, разливаясь по венам ледяным потоком. Вторая ипостась встрепенулась, больше не мурлыкала — она рычала, предупреждая: «С ней беда! С истинной случилось что-то плохое! Я чувствую это — связь дрогнула, словно натянутая струна!»

Всё остальное потеряло значение.

Не раздумывая, я сделал шаг в сторону, подальше от любопытных глаз. Пальцы сжались в кулаки, дыхание участилось. Кожа зачесалась, будто под ней что-то шевелилось, рвалось наружу.