Чтение онлайн

— Куда?

— В подготовленное направление. В знак. В сильную волю. В тело, способное принять перемену.

— Снова в живого человека?

— Да.

— То есть вы предлагаете перестраивать Машину не так, чтобы она стала безопаснее, а так, чтобы она лучше использовала людей.

— Вы уже используете людей. Просто делаете это плохо и криво бессмысленно расходуя ценнейший ресурс.

Орн закрыл глаза на одно мгновение. Потом открыл и сказал тише:

— Я хочу зафиксировать в техническом протоколе: Предвестник предлагает заменить аварийную линию живым стабилизатором.

— Пишите. — Аврел равнодушно пожал плечами.

— И добавить, что магистр Орн считает это прямым путём к повторению ночной катастрофы.

— Пишите.

— Вы не запрещаете?

— Нет. Протоколы нужны, чтобы умные люди потом понимали, где спорили, а где просто боялись.

Орн несколько секунд смотрел на него, затем всё же записал. Операторы за соседним столом начали дышать свободнее, когда поняли, что спор не закончится их немедленным назначением живыми стабилизаторами.

Аврел перешёл к основной плите. С ночи её успели снять, охладить и очистить от расплавившихся частиц металла. На печати Первого Зова остались тёмные следы, повторявшие линии, которые утром проявлялись на ладонях Аврела. Теперь эти следы почти исчезли с кожи, но на плите сохранились.

— Вот здесь, — сказал Предвестник, проводя пальцем над печатью, — вы ошиблись сильнее всего.

Орн подошёл ближе, хотя сам же запретил всем приближаться к плите без защитной обвязки.

— Печать начертана по старой, много раз испытанной схеме.

— Старая схема была частью совсем другого устройства. Там печать подтверждала направление в системе ограничений. У вас ограничений нет, но печать осталась как приказ. Приказ без дороги превращается в крик. Крик услышит не тот, кого вы ждёте, а тот, кто ближе к нему по степени голода.

— По степени голода?

— По способности ответить на принуждение демонстрацией еды.

Орн записал и это.

— Ваше объяснение слишком образное.

— Ваш язык плохо описывает нужные мыслеформы.

Магистр раздражённо отложил перо.

— Чего вы хотите от Машины в ближайшие дни?

— Устойчивого малого прохода к верхней границе. Без полного зова. Без нового сосуда. Проверка направления, а не призыв.

— С какой целью?

— Понять, кто смотрит теперь.

— Теперь?

— После той ночи пробитую вами брешь заметили.

Орн медленно поднял голову.

В зале стало очень тихо. Даже те, кто делал вид, что не слушает, перестали двигать инструментами.

— Вы хотите сказать, что наш опыт привлёк внимание с той стороны?

— Да.

— Кого?

— Пока не знаю.

— И вы собираетесь снова открыть малый проход?

— Именно поэтому его нужно перестроить. Если не открыть самим, следующий ответ может пробить дыру без вашего разрешения.

Орн впервые за утро не стал спорить сразу. Он посмотрел на плиту, на нижнее кольцо, на остатки аварийной связи, потом на закрытые камеры где находились призванные В-3 и В-4 за прозрачной стеной.

— Вы утверждаете, что после ночного срыва установка стала не просто прибором, а провалом в другие миры?

— Да, так можно сказать.

— Это не было в ваших прежних объяснениях.

— Я объясняю по мере вашей готовности слушать.

— А если я запишу: «Предвестник сообщает, что Храм умиротворения после опыта может привлечь внешние ответы без нового запуска»?

— Запишите именно так. И покажите Патриарху.

Один из операторов уронил металлический зажим. Звук получился громким и нелепым, но никто не сделал ему замечания.

Патриарх узнал об этой фразе через двадцать минут.

Орн пришёл наверх без вызова, что уже означало серьёзность. В приёмной его попытались остановить, но он просто протянул лист с первой строкой протокола, и служитель сам открыл дверь. Патриарх прочитал запись стоя, не дойдя до стола.

— Он сказал это при операторах?

— Да.

— Зачем?

— Либо не считает нужным скрывать от людей нижнего комплекса, либо специально хочет, чтобы они привыкали к мысли, что без него установка стала ещё опаснее.

— Ваш вывод?

— Оба варианта плохие. Технически его слова могут быть правдой. После ночного срыва остаточные поля изменились. Я ещё не понимаю, как, но место действительно ведёт себя иначе.

— Насколько иначе?

— Достаточно, чтобы я больше не считал простое разрушение установки безопасным.

Патриарх медленно положил лист на стол.

— Но раньше вы предлагали именно разрушение.

— Раньше я не знал, что мы уже могли оставить след, с другой стороны. Если сейчас взорвать основание, разорвать печати и сломать кольца, мы можем получить не закрытую дверь, а дыру без запоров. Я ненавижу эту мысль, но не могу не произнести её вслух.

— Но произносите.

— Потому что, Ваше Святейшество, кто-то должен говорить вам не только то, что удобно для формулы о Предвестнике.

Патриарх сел. Усталость пришла резко, но он не позволил ей выйти на лицо.

— Вы считаете его опасным?

Орн усмехнулся, не скрывая злости.

— Я считаю опасным всё, что произошло с момента, когда мы решили заменить Ардора храмовым гвардейцем с прокачанными каналами. Новый Аврел опасен особым образом. Установка опасна отдельно, но их связь опаснее всего. Но сейчас, возможно, он единственный, кто понимает хотя бы часть того, что мы сами открыли.

— То есть вы предлагаете слушать его?

— Я предлагаю слушать, проверять, записывать и не давать ему людей без крайней необходимости. Особенно людей с сильными каналами.

— Вы боитесь живого стабилизатора?

— Я боюсь, что он начнёт строить вокруг себя не машину, а новую породу служителей из призванных и фанатиков.

Патриарх посмотрел на лист со словами «дверь заметили».

— Вы слишком поздно начали бояться, магистр.

— Да, Ваше Святейшество. — Орн склонил голову.

Прямой ответ прозвучал неожиданно жёстко, но Патриарх оценил это выше любых извинений.