Чтение онлайн

Марсен позволил себе осторожную улыбку, но Орн не улыбнулся.

— Работы всё равно требуют решения по живой части, — сказал магистр. — Если Таргор-Увира не удастся привести, нужен запасной вариант. Обычные кандидаты не выдержат полной нагрузки. Даже частичный запуск без подходящего Проводника грозит срывом.

— Инойская Машина не требовала Проводника в таком виде, — произнёс Предстоятель. — Проводник нужен нашей неполноте, а не замыслу. Поэтому завершайте недостающие узлы, вместо того чтобы бесконечно объяснять, почему живой человек удобнее хорошей работы.

Орн принял удар молча. Возразить он не мог: сам говорил это раньше на закрытых заседаниях, только мягче и с большим количеством терминов. Их установка действительно оставалась копией без нескольких ключевых решений. Ардор мог заменить часть отсутствующего. Это делало его бесценным, но не отменяло самой задачи.

— Я ускорю работы, — сказал он.

— Нет, магистр. Вы не ускорите. Вы заставите других перестать тормозить. Это разные вещи. Балларийцы получат право на свой вариант расчёта, гилларцы — на свой, южане начнут резать кольцо по двум допустимым допускам, а окончательное согласование проведёте вы. Если ошибётесь, Храм умиротворения станет гробницей для людей, которых нам трудно заменить. Если не успеете, он станет уликой. Выбирайте, какой страх вам ближе, и работайте.

Орн поклонился.

— Да, ваше высокопреподобие.

Предстоятель взял один из листов — донесение о королевском ужине в Шардале. Информация пришла ещё неполная: Ардор с жёнами прибыл во дворец, Талис присутствовал, приём не объявлен официальной аудиенцией. Этого было достаточно, чтобы понять: Логрис уже предупреждает свою живую тайну.

— Сегодня вечером Таргор-Увир узнает больше, чем знал утром, — сказал он. — Значит, следующий шаг должен быть быстрее и тише. Никаких новых писем в Марсану. Никаких попыток связаться с теми, кого взял Сыск. Никаких церковных жестов в сторону Ардора. Пусть Шардал смотрит на храмы, а мы будем смотреть на места, где храмов не ждут.

— Светские посредники? — спросил Марсен.

— Светские, благотворительные, медицинские, семейные. И проверьте Дом культуры в Марсане. Таргор-Увиры вложили туда не только деньги. Такие места быстро обрастают людьми, которые верят в добро и потому открывают двери раньше, чем спрашивают документы.

— Использовать рабочих опасно, — заметил Ригос. — После истории с Лиарой Таргор-Увир они будут насторожены.

— Не рабочих. Тех, кто приходит к рабочим с просьбой. Беда всегда проходит дальше стражи, если выглядит достаточно настоящей.

В комнате снова наступило молчание. Даже Марсен, привыкший записывать самые разные распоряжения, на этот раз чуть задержал перо. Приказывать найти чужую беду и сделать из неё дорогу к человеку — это уже не походило на богословие даже внешне.

Предстоятель заметил задержку.

— Вас смущает способ?

— Нет, ваше высокопреподобие.

— Смущает. Это хорошо. Человек, которого ничего не смущает, быстро становится мясником или идиотом. Но смущение не отменяет нужды. Если Первый Ответ будет возвращён, короли перестанут распоряжаться тем, что им не принадлежит. Мир снова услышит источник власти, а не голоса людей, случайно родившихся в нужных семьях. Ради этого можно вынести тяжесть отдельных решений.

Марсен склонил голову ниже.

— Я понял.

Предстоятель отпустил их не сразу. Он ещё раз прошёл по распоряжениям, уточнил сроки, запретил любые самостоятельные шаги местных храмов, потребовал к утру новую сводку по шардальским проверкам и отдельную записку о людях вокруг Ардора. Когда трое вышли, кабинет будто стал больше и холоднее.

Он остался один.

На столе лежала копия старого инойского фрагмента, привезённая много лет назад из частного собрания балларийского герцога. Текст был неполным, края обгорели, часть строк восстановили по поздним спискам. Но главная фраза читалась ясно: «Врата отвечают тому, кто выдержал зов и не распался».

Предстоятель провёл пальцем над строкой, не касаясь хрупкой бумаги.

Короли называли таких людей опасностью. Учёные — редкостью. Орден — Проводниками. В старой традиции Первого Зова существовало другое слово, более древнее и более точное. Свидетели. Те, кто своим существованием доказывал, что дверь открывалась, и мир по обе её стороны не являлся легендой.

Ардор Таргор-Увир был свидетелем, даже если сам считал себя офицером, мужем, герцогом и верным псом шардальской короны. В этом и заключалась ловкость Логриса Девятого: он не стал прятать призванного в подвале или монастыре, не запер его в лаборатории, не объявил чудом. Он дал ему форму, титул, любовь, войну, славу и место среди людей. Чем больше мир видел Ардора, тем меньше был готов спросить, откуда он взялся.

Но видимое не всегда защищает. Иногда оно только помогает точнее целиться.

Предстоятель закрыл папку с шардальскими донесениями и потушил одну из ламп. За окном Храмовый Город Ларнаса молчал, как молчат большие старые учреждения, привыкшие переживать королей, войны, ереси и собственные преступления, если преступления удавалось вовремя назвать служением.

До утра оставалось несколько часов. В Храме умиротворения под землёй продолжали работать маги, над морем шли ночные воздухолёты, в Шардале король предупреждал человека, которого следовало привести или убрать, а между этими точками уже натягивалась новая линия, слишком тонкая, чтобы её увидели газетчики, и слишком прочная, чтобы её можно было разорвать одной удачной облавой.

Утро началось с целителей, и уже одно это портило ему настроение Ардора хуже плохой погоды.

Он давно привык к тому, что люди в белых халатах и с вежливыми лицами относятся к его телу как к сложной научно-практической проблеме, требующей осторожных формулировок, сверки показаний, взаимного недоверия и обязательного присутствия старшего специалиста, который всё равно скажет, что выводы пока предварительные. После Гиллара его разбирали буквально по слоям, восстанавливали искорёженные энергетические каналы, проверяли остаточные повреждения, спорили над старыми деформациями неясного происхождения и каждый раз смотрели так, словно перед ними не человек, а очень дорогое устройство, которое государство по глупости продолжает выпускать на улицу.

Сегодня осмотр проходил уже не в госпитале, а в медицинском крыле Академии Генерального штаба, куда Ардор приехал после утренней тренировки. В комнате стоял запах травяных настоев, чистого полотна и горячего металла. На подставке у стены мягко светилась диагностическая решётка, на столе лежали тонкие серебряные щупы, а возле окна главный целитель Королевского госпиталя Верен Даллис изучал свежую карту показаний с таким видом, будто именно она, а не Ардор, умудрилась нарушить хороший медицинский порядок.

— Что показала проверка? — спросил Ардор, надевая мундирный китель.

— Если коротко, лечение дало больше, чем мы ожидали.

— Это звучит несколько пугающе.

— Это звучит как медицинский факт, который вы, конечно, постараетесь превратить в боевое применение до конца недели.

— Я стараюсь не разочаровывать специалистов.

Даллис наконец отложил карту.

— После восстановления каналы не вернулись к прежнему состоянию. Они стали прочнее и шире, хотя это грубое слово. Правильнее сказать, что проводимость выросла, стенки каналов держат нагрузку ровнее, а старые места перегиба почти исчезли. Мы считали, что добиваемся устойчивого восстановления после травмы, но получилась перестройка.