Чтение онлайн

Дворцовая кухня до праздника работала без остановки: лепили цзяоцзы с овощами, креветками и свининой, замачивали клейкий рис для праздничных шариков танъюань, варили сироп из тростникового сахара, толкли бобовую пасту для сладких баоцзы. Умопомрачительные ароматы имбиря, карамели, жареного мяса и кунжутного масла с утра до ночи плыли по галереям, смешиваясь с ароматом благовоний и цветущих деревьев и заставляли голодных стражников тоскливо посматривать в сторону открытых дверей павильона для приготовления пищи.

И вот, наконец, солнце покинуло горизонт, разливая по синеющему небу алый закат, и праздничный ужин накрыли в главном зале. Невысокие столы ломились от угощений: цзяоцзы с пятью видами начинки, острые жареные карпы, овощи жареные, вареные, запеченные, рисовые шарики танъюань в сладком сиропе, паровые булочки и танхулу — фрукты в карамели, нанизанные на гладко выструганные прутья. Неизменным гостем застолья стали горный красный чай и желтое рисовое вино, с которого началось знакомство правящей семьи.

Но до праздничного ужина оставалось еще немного времени. Правитель и генерал с женой вышли на площадь — встречать гостей из далекой северной провинции. По мирному договору, подписанному на Праздник середины осени, визит минимум раз в год был обязательным условием для обмена опытом, обновления договоров о границах и торговле. Меньше года назад с северной провинцией Бэйчань установился хрупкий мир, и первый визит, по приглашению правящей четы, нанесли северяне.

На широких ступенях лестницы с украшениями из белоснежного нефрита стоял новый правитель провинции Наньхэ, а по правую руку от него — главный военный советник, генерал Чжоу Мин с супругой. Они оба были молоды, однако опыта и в военных, и в мирных делах у них оказалось достаточно; правление даже в начале было спокойным, и даже если слышались недовольства тем, что молодой князь во многом полагается на своего старшего товарища и они как будто делят один престол на двоих — впоследствии все разговоры затихли сами собой. Престол генерала не интересовал, и о возможном захвате власти болтать перестали.

Чжоу Мин смотрел в сторону синих гор, припорошенных снегом, и догорающего на черном небосклоне заката, приобнимая за пояс супругу. Шэн Тао, по-прежнему веселая, добродушная и смешливая, должна была родить ребенка совсем скоро, и генерал уже знал, что они ждут сына. Шэн Тао было к лицу ее положение: до этого маленькая, хрупкая и худенькая, она расцвела, поправилась, на щеках появился счастливый румянец. Ходить ей было уже непросто, но она считала своим долгом встретить гостей. С принцессой Цао Мэй, дочерью мятежного князя, они успели стать подругами, хотя общались всего пару дней; сразу же по возвращении на север деятельная принцесса написала ей длинное письмо, в котором сердечно поблагодарила за теплый прием на юге, пожелала здоровья будущей матери и выразила желание поддерживать общение в дальнейшем. Шэн Тао, которой всегда не хватало настоящей подруги, с радостью ответила, и между ними через сокола, гонца и изредка торговые караваны тянулась переписка.

Принцесса должна была приехать с отцом. Князь Цао Юань был уже не так молод, он устал от семилетней войны, которую сам же и развязал, доверившись не тому совету, и понимал, что жители провинции будут не слишком рады его власти. Когда дочь вернулась в середине лета, он добровольно уступил ей престол и отошел от дел — принцесса, умная, строгая и с обостренным чувством справедливости, прекрасно справлялась сама, хотя и частенько советовалась с отцом, уважая его жизненный опыт и стремясь не повторять ошибок прошлого. Принцессу и раньше любили на северной земле, но теперь, когда она оказалась у власти, люди вполне резонно считали, что провинция Бэйчань переживает свои лучшие времена.

Кареты подъехали к ступеням дворцовой лестницы, стража распахнула ворота, на ночном небе вспыхнул разноцветными звездами огненный цветок. Евнухи почтительно открыли дверцу кареты перед принцессой, но высокая фигура в торжественном ханьфу винного цвета с золотой вышивкой скользнула к карете вперед слуг и, почтительно склонившись, протянула левую руку.

Красивое, надменное и строгое лицо принцессы вдруг озарила теплая улыбка. С благодарностью приняв протянутую руку, она легко спрыгнула на землю и коротко поклонилась:

— Здравствуйте, Цзинь-синшэн! Я рада вас видеть.

Цзинь Сан ничего не ответил, только с улыбкой принял ее тонкую, но сильную руку и проводил вверх по лестнице.

Князь Цао Юань, отец принцессы, поднялся вслед за ними сам и остановился перед молодыми правителями юга. В свете красных и золотистых фонариков его бледное северное лицо обрело живой румянец и даже некоторый блеск в хмурых темных глазах; черные волосы, тщательно приглаженные в высокий узелок, были тронуты серебром — то ли снегом, то ли сединой. Он вежливо поклонился, приветствуя тех, кого не столь давно считал врагами. Шэн Тао лишь наклонила голову за невозможностью поклониться в ответ, а генерал ответил князю не менее почтительным жестом.

— Цао-синшэн, мы приветствуем вас во дворце Наньхэ. Будьте гостем, — спокойно произнес Чжоу Мин, и Цао Юань еще раз поклонился с достоинством и признанием. Между ними еще сквозили холодность и напряжение, но первые шаги были сделаны с обеих сторон.

А потом грянул праздник, и были забыты ссоры и вражда. Вино лилось рекой, как и поздравления, в тронный зал пригласили танцовщиц, фокусников и актеров. Придворные музыканты играли на цинь, пипе и флейте, на легком сквозняке позвякивали серебряным звоном колокольчики на украшениях. Семье правителя преподнесли ценные подарки: четыре сокровища — дорогую тушь, фарфоровую тушечницу, кисти и шелковую бумагу, целые корзины ароматных апельсинов и мандаринов, монеты на счастье, нанизанные на красный шелковый шнурок.

Утомленная от бесконечных поздравлений, поклонов и громких разговоров, Шэн Тао потерла виски и прижала на запястье акупунктурную точку нэй гуань — от усталости. Это не ускользнуло от доктора Си, который занимал почетное место наставника, и он, наклонившись к ней, негромко заметил:

— Ты побледнела. Тебе нужно на воздух.

Шэн Тао долго переглядывалась с братом, прежде чем он догадался, что она хочет выйти на улицу. Чжоу Мин, назначенный ответственный за безопасность, не мог покинуть празднества, а вот князь мог ненадолго оставить гостей, поэтому Шэн Тао попросила брата ее проводить. Цзинь Сан с готовностью поднялся, взглянул в сторону ее мужа, спрашивая позволения, и увел ее от шумного и яркого праздника. И они оба не заметили, как вслед за ними тихо выскользнул еще один гость.

Тяжелые резные двери захлопнулись за спиной, и вмиг на площадь и весь дворец опустилась тишина. Шум празднования, чужие голоса и смех теперь слышались где-то в отдалении. Брат и сестра прошли через цветущий персиковый сад, миновали беседку у фонтана и вышли за ворота. Ночной воздух был прохладным и соленым: море сонно ворочалось в своей колыбели совсем близко, за холмами, и его мерные вздохи долетали до самых дворцовых стен. Дорога к берегу петляла вниз по склонам, через рощу цветущих магнолий, и лепестки, сбитые ветром, ложились под ноги белым ковром.

Они шли молча, держась за руки, как в детстве. Рядом с мужем, братом и учителем Шэн Тао ничего не боялась, и они всегда относились к ней с теплотой, а теперь особенно старались оберегать, и она даже стеснялась такого внимания к себе.

Берег открылся внезапно. Море распахнулось перед глазами — огромное, черное, оно раскинулось, исчезая в темнеющем горизонте, и там, на страшной глубине, плавали, покачиваясь, огромные колючие звезды. Гладкую спину моря прошивала серебряная лунная дорожка, убегая вдаль. С тихим шорохом волны лизали прибрежные камни и, шипя и пенясь, вновь уползали в темноту.