Чтение онлайн

Цзинь Сан склонил голову, по-прежнему склоняясь перед своим старшим товарищем, и Чжоу Мин, немного помедлив, посмотрел на супругу — Шэн Тао одобрительно кивнула, радостно улыбаясь. Она сама никогда не стремилась к власти, да и его интересовала не столько сама провинция, сколько возможность держать под контролем обе армии и примирить юг и восток навсегда. Теперь, когда его военная власть могла стать официальной, сделать это было бы не так уж и трудно, особенно вспоминая все то, что солдаты и мирные жители южной и восточной провинций преодолели вместе. Титул хоу позволил бы ему позволить на жалованной земле новое поместье, разбить военный лагерь для представителей обеих земель, следить за безопасностью на тракте, в горах и у моря. Это было то, о чем он мог раньше только мечтать.

— Благодарю за такое доверие, Сан Ди, — Чжоу Мин церемонно сложил руки и наклонил голову: кланяться ему было больно. — Я постараюсь его оправдать.

Цзинь Сан снова поклонился, а потом, поднявшись, обнял сестру, и Шэн Тао долго не могла разжать рук и отпустить его. Впереди было много трудностей, и они оба понимали: то, что Цзинь Сан вручил значительную военную власть Чжоу Мину, отнюдь не освободило его от ответственности. Он сын погибшего клана, а значит, и клан придется поднимать заново. По завету отца — жениться на хорошей девушке, создать семью и спасти провинцию от дальнейших покушений. Цзинь Сан был еще молод, а значит — все только начиналось.

Все обиды, печали и недосказанные слова были позабыты. Брат и сестра, наконец, отпустили друг друга, успокоенные и счастливые. Чжоу Мин приобнял супругу за плечи, глядя вслед Цзинь Сану, уходящему в золото рассвета в шелковом ханьфу, сияющем белизной.

— Я хочу поговорить с родителями, — Шэн Тао взглянула на него снизу вверх. — Пойдем со мной. Я думаю, им будет приятно видеть нас вместе.

Они вышли из павильона и направились к дворцовому храму. Слева от него, в обрамлении позолоченных столбов с белыми траурными лентами, была устроена усыпальница: в длинном каменном саркофаге хранились урны с прахом предков, а на резных деревянных полках над алтарем стояли резные таблички с именами всех, кто ушел на небеса. Солнце рассыпалось золотом по табличкам, сверкало на золотистой поверхности налитого рисового вина, поблескивало на умытыми росой белыми сливами.

А вот молельное место с бархатными подушками перед усыпальницей было уже занято. Перед табличками родителей и всех предков клана склонился высокий молодой человек в белоснежном ханьфу. Он о чем-то говорил тихо и неразборчиво, кланяясь снова и снова, словно отчаянно просил прощения.

Генерал сразу узнал брата своей супруги. Громко разговаривать в таком месте не хотелось, и, придержав жену за локоть, он терпеливо дождался, пока Цзинь Сан совершит необходимые церемониальные поклоны и поставит благовония в курильницу с песком. Только после того, как сын покойного князя и его спутница отошли в сторону, Чжоу Мин приблизился к табличкам, медленно и осторожно опустился на колени на бархатную подушку рука об руку с Шэн Тао.

Девушка прикрыла глаза. Три медленных и глубоких поклона тянулись будто целую вечность, прежде чем она тихо произнесла:

— Здравствуйте, мои любимые…

По ее щеке скатилась одинокая слезинка. Он протянул руку и смахнул капельку с ее губ.

— Мама, отец… это мой муж. Генерал Чжоу Мин. Он спас меня, когда я осталась совсем одна, и сделал для меня много хорошего. А потом помог встретиться нам с гэгэ и еще помог освободить нашу провинцию.

Голос ее задрожал и прервался, и тогда Чжоу Мин пришел ей на помощь:

— Цзинь-синшэн, Цзинь-фужэнь, — он склонил голову перед молчаливыми табличками. — Вы воспитали честного и благородного сына и добрую, отважную дочь. И перед вами, перед богами и предками я скажу это еще раз — я благодарен судьбе за то, что она свела нас с Шэн Тао. Я обещаю… я вам клянусь, что буду беречь провинцию Наньхэ, как свою родину. И что буду беречь вашу дочь больше собственной жизни…

— Не надо, не говори так! — испуганно прошептала девушка и схватила его за рукав. Чжоу Мин усмехнулся. Так трогательно она боялась за него.

Справа от них мягко зашелестели одежды по каменным плитам. Цзинь Сан вернулся и опустился на колени рядом, немного помедлив, положил на алтарь сорванные за павильоном цветы османтуса. Мама очень любила эти цветы.

— Я очень по ним скучаю, — вздохнула Шэн Тао. Генерал молча взял ее руку, без лишних слов напомнив, что она не одна.

— Я тоже, Тао Мэй, — откликнулся Цзинь Сан. — И все-таки я думаю, что они смотрят на нас и радуются. Мы сделали все правильно. Лучше и быть не могло.

— Да, гэгэ, — тихо ответила девушка, смахнув с лица непрошеные слезы, и наконец улыбнулась. И брат, и муж вернули ей такую же усталую, но счастливую улыбку.

Тяжелые грозовые тучи рассеялись над югом. Солнце заливало светом мягкие зеленые холмы, и там, где ночью сонно вздыхало море, теперь искрилось живое золото. Утопающая в зелени и солнечном свете, провинция просыпалась, готовясь встречать новый день. Новый день — и новый разворот бесконечного свитка истории.

Эпилог

В тот год весна пришла на юг раньше обыкновенного. Уже в третий малый сезон снег на горных перевалах растаял, и реки, напоенные чистейшей талой водой, вобравшие в себя аромат высокогорного снега и первых цветов, стремительно ринулись вниз с вершин. В долине Наньлэн зацвели сливы, персики и вишни: сначала робко, отдельными белыми и розовыми облаками на голых ветвях, а потом вдруг разом, лавиной цветение обрушилось на фруктовые сады, и весь город утонул в розово-белой пене. Воздух стал сладким и густым от аромата цветов, и пчелы, проснувшиеся раньше срока, гудели над садами с рассвета до заката.

Праздник Весны в Наньхэ ожидался с размахом. Долгая изнурительная война и взятки наместника заметно истощили казну, и новые, уменьшенные налоги только начинали приносить первые плоды, но люди истосковались по радости. Пять лет под властью наместника, пять лет страха, поборов и тишины — но теперь, когда на троне появился законный правитель, повзрослевший родной сын прежнего князя, а военную власть принял его зять, генерал Чжоу Мин, — теперь провинция вздохнула свободнее, хотелось петь, смеяться, зажигать фонари и верить, что худшее позади.

К большому и долгому празднику готовиться начали загодя, еще с двадцать третьего сезона. Слуги вычищали дворец от зимней пыли, мыли окна, меняли бумагу в перегородках на новую, золотистую, пропускающую еще больше света. Внутренний двор украсили гирляндами из бумажных иероглифов и красных фонарей; на воротах повесили парные надписи с пожеланиями долголетия и процветания, выведенные рукой мастера — Цзинь Сан был очень занят восстановлением всех дел после безалаберности наместника, но иногда, ради удовольствия и отдыха, упражнялся в каллиграфии, писал таблички, праздничные украшения, значения нареченных имен в подарок детворе.