Чтение онлайн

— Открывай! — заорал рыжий, срываясь на визг. — Открывай ворота, мать вашу!

Створки открылись. За ними открылся широкий двор, вымощенный светлым камнем. Богатство, роскошь, порядок.

Саша первым переступил порог.

Ярослав двинулся следом, и дружина втянулась во двор за ним. Грязные сапоги топтали белый камень, копыта оставляли борозды на идеальных дорожках. За хвостами лошадей, как мутная река, хлынула толпа. Слободские, сжимая трофейное оружие, и посадские мужики.

Варвары в храме, подумал Ярослав. Вот что мы такое.

И ему это нравилось.

На крыльце особняка стояли двое.

Ярослав сразу понял, кто перед ним. Первый — Ждан Кожемяка. Высохший, жесткий, как старая коряга, с глазами, в которых не было ни капли страха, только злоба. Он стоял прямо, опираясь на трость, будто принимал парад собственной гвардии.

Рядом с ним трясся его сын Тихон — рыхлый, потный мужчина, который выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок.

Ярослав натянул поводья, останавливая коня в центре двора. Ситуация была патовой, но двор был их. Слободские перекрыли выходы.

Старик окинул всадников взглядом. В его глазах Ярослав прочитал нескрываемое презрение. Для купца первой гильдии они были грязью, которую занесло ветром в его чистый дом.

— Явился? — голос Ждана скрипел, как несмазанная телега. — С войском? Решил, что теперь ты здесь власть?

Он не спрашивал «кто ты». Он знал и сразу пошел в атаку.

— Врываешься в честный дом, пугаешь людей… — старик сузил глаза. — Я ведь и городовому написать могу. И в канцелярию жалобу подать. За разбой и самоуправство. Тебя, повар, на каторгу сошлют, а дружков твоих на кольях рассадят.

Тихон за его спиной закивал, вытирая пот платочком:

— Да, да! Разбой! Мы будем жаловаться!

Ярослав положил руку на эфес меча. Старый лис начал с угроз. И самое паршивое — Ярослав догадывался: у Кожемяки хватит связей и золота, чтобы купить любой приговор. Даже княжеский титул тут мог не спасти, если дело дойдет до Канцелярии.

Но Саша даже не моргнул.

Он стоял у крыльца, широко расставив ноги, и смотрел на старика без злости и страха, как на пустое место. С пугающим, ледяным равнодушием.

— Пиши, — бросил он коротко.

Это сбило старика с толку. Он ожидал оправданий, криков, угроз.

— Что?

— Пиши, говорю. Бумага всё стерпит. — Саша сделал шаг вперед. — Только пока твоя жалоба доедет до канцелярии, я расскажу всему городу, как Кожемяки наняли бандитов жечь дома соседей. Мало того, что Демид не сдержал слово и это видели все, так еще и в бою он обосрался и сбежал, бросив мужиков умирать.

— Клевета, — отрезал Ждан мгновенно. — Демид мальчишка, горяч, с кем не бывает. Ни наемников, ни мужиков я не знаю. Может, это вы их и привели. Доказательства есть?

Он зло, торжествующе усмехнулся.

— Нет у тебя ничего, повар. Ты никто и звать тебя никак.

Старик полез за пазуху своего кафтана. Достал увесистый, туго набитый кошель. Звякнуло золото.

— Ладно. Шуму вы наделали, людей напугали, но я человек занятой, мне эти дрязги ни к чему.

Он небрежно, как бросают кость назойливой дворняге, швырнул кошель вниз. Тот шлепнулся в грязь прямо у сапог Саши. Тяжело шлепнулся — там было много.

— Вот тебе на ремонт окон и за испуг. — Старик махнул рукой, словно отгоняя муху. — Забирай и проваливай. Будем считать, что я вас сегодня не видел.

Ярослав почувствовал, как кровь прилила к лицу.

Старик решил унизить их вот так, предложив откуп. Он говорил: «Вы дешевки. Вот вам цена, жрите и убирайтесь».

Ярослав понимал: если Саша сейчас наклонится и поднимет этот кошель — всё кончено. Он признает, что он холоп и вся эта «война» была ради денег. Дружина отвернется от него, а слободские разойдутся, потеряв уважение к вожаку.

Во дворе повисла мертвая тишина. Все смотрели на Сашу.

А тот медленно опустил взгляд на кошель. Потом взглянул на старика.

В глазах Саши не было жадности. Там была тьма.

— Значит, испуг? — переспросил он тихо.

— Бери-бери, не стесняйся, — хмыкнул Ждан. — За год столько не заработаешь…

Саша с размаху ударил ногой по кошелю.

Удар был такой силы, что кожа лопнула. Золотые монеты брызнули веером, со звоном разлетаясь по брусчатке, ударяясь о ступени, закатываясь под ноги коням.

Дзинь! Дзинь! Дзинь!

Звон стоял в ушах.

Тихон вскрикнул и отшатнулся. Ждан замер, и его лицо пошло красными пятнами.

— Ты меня с нищим перепутал, старик?! — голос Саши хлестнул по двору, заставляя вздрогнуть даже привычных ко всему дружинников. — Ты думаешь, ты можешь купить кровь моих людей за эту подачку?!

Он шагнул на первую ступень лестницы. Охрана дернулась, но Саша даже не посмотрел на них. Он смотрел только на Деда, и взгляд этот обещал смерть.

— Оставь свои деньги себе. Они тебе пригодятся. На похороны.

По двору все ещё катились последние монеты, звеня о камни. Ярослав видел, как исказилось лицо Ждана. Этот старик привык, что все в этом мире имеет цену, и только что ему показали, что есть вещи, которые купить нельзя.

Ярослав скосил глаза на толпу.

Посадские мужики стояли, словно громом пораженные. Для них этот пинок по тугому кошелю был чем-то запредельным. Отказаться от целого состояния? Ради чего? Ради чести?

Здоровяк с перевязанной головой посмотрел на рассыпанное в грязи золото, потом перевел взгляд на прямую спину Саши, и в его глазах Ярослав увидел полное обалдение. Он вдруг понял: этот человек не продаст. Ни их, ни себя, ни свою правду.

А слободские… Ярослав увидел, как расправились их плечи. Как гордо вскинул подбородок Угрюмый, как хищно и довольно оскалился Волк. Они смотрели на своего вожака с яростным обожанием. В этот момент каждый из них готов был умереть за него не раздумывая. Потому что он только что сказал всему миру и этому напыщенному купцу: «Мои люди бесценны».

Саша одним ударом сапога купил их души. Навсегда.

Затем он медленно повернулся спиной к крыльцу и посмотрел на посадских мужиков, которые стояли, сжимая оружие.

— Видели? — голос Саши громко раскатывался по двору. — Ваш хозяин швыряется золотом в грязь. Ему плевать на деньги. Для него это мусор.

Он сделал паузу, давая людям еще немного времени, чтобы осознать произошедшее.

— А на ваши жизни ему плевать ещё больше.

Толпа глухо, страшно загудела. Как потрескивает лед перед тем, как лопнуть.