Чтение онлайн

— А я зачем еду? — спросил Ломов хмуро, но я видел, что он уже не спорит, а уточняет детали.

— Следить, чтобы всё было по закону. — Я посмотрел ему в глаза. — Мы едем договариваться, а не резать, но если они не захотят договариваться… тогда ты будешь свидетелем, что мы пытались решить миром.

Ломов помолчал, переваривая услышанное. Эликсир в его крови требовал действия, и это сыграло мне на руку.

— Ладно, — кивнул он наконец. — Еду. Но предупреждаю: если начнётся беспредел — я вмешаюсь.

— Договорились.

Ярослав хлопнул ладонью по столу, прерывая сомнения.

— Ну что, господа заговорщики? Допивайте, и по коням. Уж больно хочется посмотреть на лица этих купчишек.

Ратибор гулко хохотнул и поднялся, разминая плечи так, что хрустнули суставы.

— Продолжаем пир, значит. Добро!

Угрюмый молча встал и пошёл к двери. На пороге обернулся.

— Десять минут, — буркнул он. — Соберу самых крепких.

Дверь хлопнула за его спиной. Я допил остатки эликсира, чувствуя, как внутри разгорается холодное, злое пламя. Усталость спряталась. Осталась только цель.

Посад ждет.

Перед тем как выдвигаться, я задержался у телеги.

— Угрюмый, — окликнул я. — Ящик взял?

Гриша хлопнул по деревянному коробу в телеге.

— Обижаешь, шеф. Всё как велел. Эликсир твой, часть тряпок, что посадник на бинты дал. Только на кой-ляд нам это? Мы ж их бить едем, а не лечить.

— Всякое бывает, — уклончиво ответил я. — Бери. И парням скажи — без команды за ножи не хвататься. Мы не каратели.

Угрюмый хмыкнул, но спорить не стал. Он привык, что у меня свои резоны.

А резоны были простые. Я смотрел на хмурых мужиков, на сжатые челюсти Ратибора, на нервного Ломова и понимал: мы на грани. Один неверный шаг, одна лишняя капля крови — и это перестанет быть «восстановлением справедливости».

Мне не нужна война с городом и не нужна война с Посадником. Михаил Игнатьевич, конечно, бюрократ, который заперся и дрожит за своё кресло, глядя кто же победит, но делать из него врага — глупость. Не давать на голову сесть и использовать это одно. С топором лезть совсем другое.

Если мы сейчас устроим резню, Посадник с перепугу вызовет войско и тогда всё, конец моему трактиру и планам, конец всему. Нет. Надо действовать тоньше.

Но и просто оставить все без ответа мы не можем.

Если мы сейчас проглотим эту обиду, утремся — завтра нас сожрут. Законы улицы просты и жестоки: кто не кусается в ответ, тот становится кормом. Сегодня они подожгли пристройку, а завтра, почувствовав безнаказанность, спалят весь дом вместе с людьми.

Спускать такое нельзя. Ответ должен быть жесткий и громкий. Такой, чтобы у любого в этом городе, кто косо посмотрит в сторону Слободки, желание пакостить отпадало сразу.

Но мой враг — не Посад. Не перепуганные стражники у закрытых ворот, не ремесленники и купцы, которые просто живут своей жизнью. Мой враг — конкретная стая, потерявшая берега. Клан Кожемяк. Мне нужно вырезать эту гниль, не задев остальной организм. Показательно наказать тех, кто нарушил правила. Наказать так, чтобы другим неповадно было.

Я остановился в двадцати шагах от закрытых ворот и огляделся. Обычно в это время створки стояли нараспашку — купцы, крестьяне с телегами, разносчики товара сновали туда-сюда, и стража лениво взимала пошлину, но сегодня проход загородили рогатками, а перед ними выстроилось десятка полтора стражников с копьями наперевес.

Нас ждали и выпускать не собирались.

— Стоять! — заорал один из них, видимо старший. — Никого не выпускаем! Приказ посадника!

Позади меня глухо зароптали слободские. Двадцать мужиков с припрятанным под тулупами трофейным оружием — теми самыми дубинами и кистенями, которые ночью отобрали у наемников. Рядом Угрюмый и Волк, оба мрачные, собранные. А за ними — дружина Ярослава, двадцать всадников с гербами Соколовых на щитах, сам княжич и Ратибор во главе.

Сорок с лишним вооружённых людей против пятнадцати перепуганных стражников.

Они видели ночное зарево над Слободкой. Слышали набат. Видели, как через эти самые ворота бежали окровавленные наемники. И теперь перед ними стоит злая толпа и княжеская конница.

Они явно думают, что мы монстры. Что мы идем жечь Посад в отместку.

— Разойдись по домам! — продолжал орать старший. Голос срывался, копьё в руках подрагивало. — Выход из города закрыт до особого распоряжения! Иначе сейчас гарнизон вызову, вас мигом скрутят!

Последнее заявление вызвало нервные смешки в наших рядах. Какой гарнизон? Мы и есть гарнизон, только народный.

Угрюмый шагнул вперёд, оценивающе разглядывая стражников.

— Что делаем, Саня? — спросил он. — Стражников бить нельзя, но и назад вертать…сам понимаешь.

— Мы и не отступим.

Я положил руку ему на плечо и улыбнулся.

— Прорываться силой — последнее дело, — сказал я тихо, чтобы слышали только свои. — Да и не виноваты они ни в чем.

— И что делать? Назад идти?

— Нет. Хитрее надо быть.

Я повернулся к капитану.

— Ломов. Твой выход.

Капитан городской стражи выехал вперед. Всю дорогу от трактира он молчал, кусая губы, но сейчас, глядя на своих перепуганных подчинённых, преобразился. Спина выпрямилась, плечи расправились. Он был в своей стихии.

— Это что за балаган?! — рявкнул он так, что ближайший стражник отшатнулся и чуть не выронил копье. — Кто приказал перекрыть ворота?!

Старший побледнел, узнав командира.

— Господин капитан! Приказ из канцелярии посадника! Никого не выпускать до…

— До чего?! — Ломов привстал в стременах, нависая над ними. — До второго пришествия?! Вы что тут устроили, олухи?! Самоуправство?!

— Но господин капитан, они же вооружённые! — пролепетал старший, косясь на топоры слободских. — Они же в Посад собрались! Там и так после ночи неспокойно…

— Они со мной! — отрезал Ломов, не давая ему опомниться. — Под моим личным надзором! Это официальная делегация к старейшинам Посада по делу о ночном нападении! У меня полномочия от посадника лично! А вы тут рогатки выставили, позорите город перед княжичем!

Он врал вдохновенно, и я едва сдержал одобрительную усмешку. Никаких полномочий у него не было, но стражники этого не знали. Ломову тоже приходилось балансировать.

— В уборщики захотели?! — продолжал греметь капитан, входя в раж. — Будете дерьмо из канав черпать до конца дней! Убрать рогатки! Живо!