Чтение онлайн

Потягиваюсь, растирая веки и спрашиваю:

— Принимаешь агнцев или девственниц?

— Лучше проваливай из тачки, придурок, — хмыкает он.

Жду, что Андропов докинет какую-нибудь шутку про Ладу, но он молчит. И я думаю о том, что этот парень просто прикидывается шутом, а на самом деле всегда чувствует, когда и что следует говорить.

Пожимаю ему руку и, искренне поблагодарив, я выбираюсь на улицу.

Пока идем к дому, Лада болтает:

— Твоя мама сегодня работает. Она вообще очень хотела тебя встретить, но какой-то Артур, которого она материла последними словами, заболел, и вариантов не было. Пришлось выходить.

— Да не болеет он, — усмехаюсь. — Просто каждый раз бухает до утра, а потом пишет в чат, что его свалил неизвестный науке вирус.

— Это твоя мама тоже рассказала, — отзывается Егорова весело.

Мы поднимаемся на этаж, я открываю дверь квартиры, слушаю интонации Лады и не могу отделаться от ощущения, что она очень старается.

Так что, когда разуваюсь, а мой ангелочек развивает бурную деятельность на кухне, хлопая дверцами и выгружая из духовки шарлотку, я не выдерживаю.

Говорю:

— Сядь, пожалуйста.

— Но тут пирог…

— Лада, присядь, я не голоден.

Растерявшись, она вытирает руки полотенцем и оглядывается вокруг себя. Потом, аккуратно свернув махровый прямоугольник уголок к уголку, все-таки опускается на стул.

Ухватившись за сидушку стула, я двигаю его к себе вместе с Егоровой. Она улыбается над этим маневром и вскидывает на меня взгляд.

Спрашивает:

— Что?

— Во-первых, я не опасен.

— Мот, ну что за глупости ты…

Не слушая, продолжаю говорить, прерывая ее:

— А еще я не хрустальный. Отношения со мной не будут простыми, но я хочу, чтобы ты в любом случае оставалась собой. Со мной можно быть грустной, и быть злой тоже можно, и растерянной.

Лада молчит, и я беру ее за руки. Произношу мягко:

— Нам будет сложно, но мы можем научиться. Быть вместе. Давай я расскажу про себя?

Она кивает. Задумчиво выпячивает губы, глядя на меня, и подтверждает тихо:

— Давай.

— Привет, Лада. — Сжимаю ее ладони. — Я Матвей, у меня циклотимическое аффективное расстройство. Это как биполярное, только чуть полегче. Хорошая новость для всех нас.

Улыбаемся друг другу синхронно. Приободренный ее реакцией, говорю дальше:

— У меня бывают депрессивные фазы и гипоманиакальные. Если все будет хорошо, то и периоды относительно ровного настроения мы тоже застанем. А так я могу быть либо злым, уставшим и грустным. Либо крайне деятельным, активным и су-у-упер позитивным.

— Я видела тебя во всех состояниях, — замечает она резонно.

— Да. Но так будет всегда. Бесконечная карусель, понимаешь? Если в день нашей свадьбы я буду в депрессии, то, скорее всего, искренней улыбки на фото ты не увидишь.

Рассмеявшись, Лада качает головой и, несмотря на то что глаза ее подергиваются влажной пеленой, произносит ласково:

— Ты идиот, Стрелков.

— Да, причем с диагнозом, — подмигиваю ей. — Кстати, наш секс тоже будет зависеть от этого.

Отпустив руки, я касаюсь подбородка Егоровой, которая пытается отвести взгляд, и не даю ей этого сделать.

Говорю:

— Я буду очень…очень хотеть тебя при гипомании, и не хотеть ничего вообще при депрессии.

Она молчит пару мгновений. А потом, изогнув одну бровь, проговаривает со значением:

— Ну, надеюсь, это будет совпадать с моей овуляцией.

Фыркнув, прикрываю глаза ладонью. Сдавленным от смеха голосом говорю:

— Лада…я же серьезно.

— А я что, нет?

— Может не совпасть, в этом и дело. Понимаешь?

— Понимаю. Что-то еще?

— Может, у тебя есть какие-то вопросы?

Подумав, Егорова интересуется:

— Как ты себя чувствуешь сейчас? Я очень испугалась, когда увидела, в каком ты состоянии был тогда…ну, когда тебя забрали.

— Я сейчас на препаратах, потому что…как мне объяснили, для меня опасно перегружать голову. А я сильно разогнался в последнее время, мои качели так колошматились об ограничители, что в конечном итоге начали вертеть «солнышко» без остановки. Поэтому новость, которую мне любезно подкинула бабка, спровоцировала срыв.

Лада поднимает руки и нежно гладит меня по щекам, едва касаясь кончиками пальцев. Приятно и немного щекотно.

Потом говорит:

— Я знаю, что именно она тебе сказала.

Бам. Моя вагонетка резко тормозит, и я налетаю грудью на защитный поручень. Поморщившись от боли так, как будто бы она физическая, переспрашиваю:

— Знаешь?

— Да, твоя мама рассказала. Мы много общались последнее время.

— Странно, что ей не пришло в голову, что я должен сделать это сам.

— Мот…

— Что? Ты так не думаешь? Не я должен подобрать слова, чтобы объяснить тебе, какой я ублюдок?

Резко вдохнув, она выдыхает с возмущенным «ах» и толкает меня в грудь. От неожиданности качнувшись назад, я упираюсь спиной в стол и смотрю на Ладу с мрачным удивлением.

Ворчу:

— Ты стала часто меня бить. Это считается за абьюз?

— Не смей говорить такие вещи о себе. Какая разница, кто твой отец?

— Разница есть, Лада. Или ты думаешь, что этот прикол, — я стучу себя по виску пальцем, — с потолка взялся? От папочки прихватил. А кто знает, что еще?

— Прекрати. Ты потрясающий, Матвей. Сам по себе. Разве ты от бабушки ничего не мог унаследовать? А она, кажется, не самый приятный человек, в отличие от тебя.

Я замолкаю, нацеливая на нее тяжелый взгляд. Это мне предстоит долго и муторно прорабатывать с психологом, поэтому сейчас я решаю тему не развивать. В этом вонючем и топком болоте мне нужно барахтаться в одного.

И не самым виртуозным способом меняю тему:

— Короче говоря, мне нужно быть хорошим мальчиком. Соблюдать режим дня, правильно питаться, заниматься спортом, не пить энергетики, — здесь Егорова улыбается и вскидывает кулаки в победном жесте, — ложиться спать вовремя, посещать психиатра и психотерапевта. И, может быть, потом смогу обходиться без таблеток. Периодами или постоянно, неизвестно. Каждое расстройство у каждого отдельного человека всегда ведет себя по-разному. Это игра в долгую, притом очень непредсказуемая. И, конечно, это передается по наследству.

Лада склоняет голову на бок и смотрит на меня хитро:

— Да, я читала. И это не гарантия.

— Но фактор риска.

— А еще зависит от того, в какой семье растет ребенок. В твоем детстве стресс зашкаливал.

Я заправляю прядь ей за ухо и, скользнув пальцами по шее вниз, интересуюсь:

— И зачем ты об этом читала?

Егорова подается ближе и доверительно сообщает мне на ухо:

— Было любопытно. Про детей. Кажется, ты беспечен в вопросах предохранения. До сих пор помню твой голый зад, когда ты искал презервативы.