Чтение онлайн

Произношу, стараясь звучать чуть мягче:

— Думаю, лучше позвонить тете Маше, она тебя запишет.

— Значит, Вете трубку не дашь?

— Мам, — силюсь удержать спокойный тон, — нет.

— А дома когда будешь? Мне нужен один файл со стационарного компа.

Я молчу, и она добавляет жизнерадостным тоном:

— Конечно, если бы ты смогла сделать это побыстрее, я была бы очень благодарна! Привезти тебе что-нибудь из Питера?

— Нет, — произношу сдавленно. — Спасибо. Я поняла, мам. Пока.

В попытках не разораться, говорю коротко и все слова перемежаю паузами. А потом сразу скидываю. Прислоняюсь лбом к кирпичной кладке и тихо выдаю:

— Привези мне личные, блин, границы. Вот мой аленький цветочек.

Даю себе пару мгновений на то, чтобы избавиться от раздражающего напряжения, и возвращаюсь к Стрелкову.

Он спрашивает сразу же:

— Нужно домой?

— Да, отвезешь?

— Базара ноль, — бесхитростно улыбаясь, взъерошивает свои темные волосы, — что за вопросы. Но я расстроен, Лада.

— Я тоже, — пожимаю плечами.

Но это, к сожалению, ничего не может изменить. Поэтому Матвей везет меня домой, мы долго целуемся в его машине, и спустя двадцать минут, когда я снова берусь за ручку двери, он просит:

— Еще минутку…

— Мот, я так никогда не уйду. Мне правда пора, — укоряю ласково.

— Просто так хорошо. Не хочу, чтобы это заканчивалось. Встретимся завтра?

— Можно. Утром я сдаю кровь, а потом свободна.

Стрелков озадаченно хмурится:

— Зачем?

— Просто как донор. У меня первая отрицательная, она универсальная.

Он протягивает руку, берет кончик моего хвоста и перебирает в пальцах. Тянет задумчиво:

— Ты еще и донор… Положительная со всех сторон девочка Лада.

И эта фраза почему-то неприятно царапает, потому что из уст Матвея звучит странно. Не как похвала, а как что-то, что может нам помешать.

— Тогда спишемся завтра? — уточняю.

— Конечно.

И я наконец выхожу из машины, еще не зная, что завтра мы, «конечно», не встретимся. Впрочем, послезавтра тоже.

Матвей

— Опоздал, — выдает бабка с порога.

Меряет меня неодобрительным взглядом и ладонями разглаживает цветастый домашний халат. Я покрепче сжимаю зубы. И так еле заставил себя притащиться сюда, так она еще решила с первых секунд быть максимально сволочной.

Сегодня в нашем парке аттракционов откровенно хреновый день. Карусели закрыты, сладкая вата растаяла и слиплась, а в лотерее продолбали все счастливые билетики.

Проснулся я уже уставший и снова не понял — зачем. Этот вопрос стал преследовать меня все чаще, и это утомляет. Глубоко вздыхаю. Ничего. Просто проверю телек и уеду.

— Че там у тебя?

Переступаю порог и разуваюсь. Квартира встречает меня знакомыми с детства запахами: старая мебель, жареные котлеты, горьковатые духи бабушки. Воспоминания набрасываются, не церемонясь.

Здесь меня кормили с ложки, мазали зеленкой сбитые колени и включали мультики перед сном. Здесь меня пороли до красных полос на коже, оскорбляли изощренно и бесконечно требовали благодарности и послушания.

Ненавижу сюда приезжать.

— Хоть спросил бы как дела, — укоряет бабка.

Я разгибаюсь и смотрю на нее исподлобья. У меня нет сил даже на агрессию и, наверное, это своего рода плюс.

А когда она поворачивается и идет по коридору, театрально раскинув руки в стороны, мне почти кажется, что я могу над этим улыбнуться.

Бабушка тем временем восклицает громко, обращаясь, как всегда, к какой-то невидимой публике:

— Нет, вы посмотрите! Мало того, что опоздал! Так еще и никакого уважения. Спросил бы «бабуля, как у тебя дела? Как ты себя чувствуешь?». Я так не воспитывала! Это все мать тебя испортила.

Следую за ней, прислушиваясь к тираде лишь краем уха. Наша песня хороша, начинай сначала — так говорит мама. Эту мелодию я знаю с детства, нот всего семь, и я выучил уже все возможные комбинации.

Захожу в зал, где с годами ничего не изменилось. Тот же ковер, тот же сервант, та же ажурная салфетка на телевизоре. Черт, я никогда не пойму ее назначение.

— Что не работает?

— Коробка, — ворчит бабушка.

Прикрываю глаза, отыскивая в себе силы на улыбку, которая вроде бы готова вот-вот выползти на лицо, но, видимо, тоже слишком устала. Коробкой бабка называет приставку для телевидения, и обычно меня это веселит.

Беру пульт, начинаю шариться в настройках, потом решаю просто перезагрузить все это дело.

— Есть будешь?

— Не голоден, — отвечаю коротко и честно.

Это не попытка ее отбрить, просто голода реально не чувствую. Когда я вообще последний раз ел? Вчера? Хреново, и так сдулся за последнее время.

— Котлет положу с пюре. Это не еда, так, на зубок, — сообщает бабушка, как всегда безапелляционно.

Медленно набираю воздух в легкие и так же, не торопясь, выдыхаю. Хрен знает, как к этому относиться, но я хотя бы сытым рос. В слезах и чувстве вины, но не голодным.

Ребутнув приставку, быстро ее настраиваю и проверяю основные каналы, которые обычно смотрит бабушка. Все работает.

Иду на кухню, где на столе уже стоит тарелка с едой, там же хлеб и маринованные помидоры. Все пахнет, вроде как, аппетитно, но организм никак не реагирует. Честно говоря, даже подташнивает от мысли, что нужно это все в себя положить.

— Баб Лен, я правда не голодный. Телек в норме.

— Сядь и ешь. Мать не готовит небось, видела я ваш холодильник, — сообщает угрюмо, — шаром покати.

Присаживаюсь и пялюсь на румяные котлетки. Задорные такие, даже в них больше жизни, чем во мне сейчас. Вилкой отламываю кусочек и, поднося его ко рту, замечаю, как сильно трясется рука. Колошматит.

Бабку ничего не смущает, шустрит по кухне и со сдвинутыми бровями вещает:

— Нужно хорошо кушать. Ты спишь все время, это от недостатка сил. Я тебя с детства кормила-кормила, кормила-кормила, а мама твоя мне вечно, — здесь перестраивается и начинает передразнивать, — не нужно его заставлять, не напихивай, не трогай. А нужно заставлять! Вот как! Нужно!