Чтение онлайн

Качаю головой, а сама уже открываю соц сети, чтобы найти страницу Илоны. У Матвея очень мало фотографий, а вот у его подруги я нашла много изображений. Я не рылась… Просто посмотрела.

Протягиваю телефон подруге и говорю:

— Можешь листать. Блин, Вет, ну хотя бы руки протерла! Все в масле.

Измайлова корчит мне рожицу и делает вид, что облизывает экран. Снова рассмеявшись, толкаю ее в плечо.

— Идиотина…

— От идиотины слышу. Ого!

— Что? — спрашиваю обеспокоенно.

— Вот это бычара.

Закатываю глаза и наваливаюсь ей на плечо, чтобы глянуть, кого она наградила таким эпитетом. На фотографии Илона сидит на корточках, пристроив руки на коленях в расслабленном жесте. А рядом с ней стоит Мот. На нем спортивные штаны и застегнутая под горло олимпийка, ладони в карманах, взгляд хмурый, челюсти напряжены.

— Ты про Стрелкова?

— Ну не про девчонку же.

Хмурюсь с сомнением:

— В жизни он не такой угрюмый. Ну, по крайней мере не всегда.

— Защищаешь? — хмыкает Вета весело. — Влюбилась?

— А ну отдай!

— Ну щас прям!

Измайлова подскакивает на ноги и отходит на безопасное расстояние. Листает фотки, сосредоточенно смотрит в телефон. Я нервно закусываю губу, пытаясь уловить ее реакции. Мы дружим с седьмого класса, и Ветка уже тогда говорила то, что думала. Я люблю ее примерно так же сильно, как моя мама терпеть не может. Когда подруга в девятом сама проколола себе бровь, нам чуть было не запретили общаться.

— Красивый, — резюмирует она наконец.

— Серьезно?

— Ну да. Пацан на спорте, но есть в нем грубая мужская привлекательность.

Тоже подрываюсь на ноги и забираю телефон. Ворчу:

— Слишком долго смотришь.

— Боже, Лада, — ржет Ветка, — я на твой желтый флаг не претендую.

— Что еще за новое определение?

Она снова откусывает бургер и запрыгивает на кровать с ногами. Садится по-турецки, разводит руки в стороны:

— Почему новое? Желтый флаг. Как на пляже, знаешь? Купаться можно, но нужно быть о-о-очень осторожной.

— Да с чего ты взяла? — упрямлюсь, кажется, из принципа, и снова сую ей телефон под нос. — Смотри, здесь он улыбается. Хорошенький, да?

Она серьезно кивает:

— Хорошенький желтый флаг. Он, кстати, тебе звонит.

Переполошившись, вскакиваю на ноги прямо на кровати и прикладываю телефон к груди.

Шиплю:

— Что делать? Ответить?

Измайлова хмыкает. Комкает бумагу от чизбургера и кидает получившимся шариком в меня.

Говорит:

— Как будто есть другой варик.

— Ну, можно оставить пропущенный…

— Хочешь наказать за два дня молчания?

Я молчу. В такой формулировке звучит не очень хорошо. Но Стрелков и правда пропал после того странного разговора про ужастики, а я снова ждала, как полная дура. Он мне нравится, но эти качели…боюсь, что скоро начнет мутить.

Но еще больше я боюсь, что если не приму вызов сейчас, Мот больше не перезвонит. Может быть, так было бы лучше, но… Отвернувшись от подруги, я отвечаю.

Нервничаю и боюсь, что по голосу это будет понятно, но проговариваю тихо:

— Привет, Матвей.

— Привет, — его голос звучит непривычно радостно, — не видел тебя сегодня в универе.

— Я была только на первой паре.

— Умеешь прогуливать, Лада?

Не знаю почему, но каждый раз, когда Стрелков произносит мое имя, меня обсыпает сладкими холодными мурашками. Произнесенное его голосом, оно звучит невероятно мягко и интимно.

— М-м-м, — тяну в попытке сосредоточиться, — умею.

Ветка подползает к краю кровати и слезает на пол, чтобы видеть мое лицо. Усмехается иронично, складывает из пальцев сердечко. Я закатываю глаза.

— Хочешь сходить в кино?

Не сдержавшись, отвечаю с ноткой сарказма:

— Кажется, такое предложение я уже слышала.

— Ладно, — он смеется, — сделаю это предложение особенным. Сеанс сегодня в двадцать один сорок. Я заеду. И потом, конечно, отвезу. Идет?

Чувствую, как счастливая улыбка растягивает мои губы, и совсем не могу это скрыть. Измайлова цокает, а потом изображает глубокий обморок.

Спрашиваю с откровенным кокетством в голосе, которое и меня саму удивляет:

— А если откажусь?

— Не отказывайся, Лада, — просит он, и то, как Мот произносит мое имя, снова заставляет содрогнуться от волны сладкой дрожи.

— Я не дома. У подруги.

— Отправь адрес. Моя бэха мало похожа на карету, но домчу с ветерком. Ну? Что скажешь?

Снова улыбаясь, я киваю. Выдержав паузу, все-таки произношу беспечно:

— Хорошо.

И скинув звонок, радостно взвизгиваю. Топчусь по кровати то ли в победном танце, то ли просто в восторженном припадке.

Вета хохочет, наблюдая за мной. А когда я наконец слезаю, ворчит с притворным недовольством:

— Перестилать теперь белье после тебя, все мне сбила.

— Переживешь! — отмахиваюсь, а потом накрываю рот ладонью. — Черт.

— Ну что еще?

— Дашь мне что-нибудь переодеться?

— Прикалываешься? — приподнимает брови подруга. — Что тебе дать? Черные джинсы или черную футболку с матерной надписью? Твой бычара решит, что мы тут хоронили кого-то.

Закусив губу, смотрю на нее, кажется, с отчаянием во взгляде. Развожу руки в стороны и демонстрирую свой лук. Серые хлопковые штаны оверсайз, бежевый топ в рубчик на голое тело, а в кресле валяется огромный теплый бомбер.

Говорю:

— Вообще ни разу не женственно. Еще и без белья. Может, хоть лифчик дашь?

— Ага, — Ветка хмыкает, — с удовольствием посмотрю, как ты в него свою троечку втискиваешь.

— У меня не тройка.

— Ну все, — Измайлова поднимается с пола и подводит меня к зеркалу, — хватит. Смотри, какая бомбита. Даже в спортивных штанах. На тебя мешок можно надеть, и все равно будешь женственной. Куда вы идете?

Бормочу:

— В кино.

— Супер! Считаю, это идеально для кинотеатра.