Чтение онлайн

— Лишь бы эти милашки не пострадали, — с явной тревогой в голосе протянул другой.

Разумеется, он имел в виду стайку портовых бабочек, кормящихся при таверне.

— С ними всё в порядке, — бросил Клейн. Обогнув охрану, он приблизился к дверям «Белой Акулы» и робко, с нарочитой опаской постучал.

— Кого там принесло? — настороженно рявкнул Гамильтон.

— Босс, это я. Внизу опять проблемы! — воскресив в памяти обрывки фраз, услышанных в толпе зевак, Клейн безупречно сымитировал хрипловатый говор стражника.

— Проклятье! — громыхнул Гамильтон. — Живо заходи и докладывай, что опять стряслось!

Юноша повернул дверную ручку и шагнул за порог.

Закрывая за собой створку, он молниеносно сбросил иллюзию. Лицевые мышцы пришли в стремительное движение, возвращая ему недавнюю личину — заурядного голубоглазого блондина, впервые заглянувшего в бар.

— Ты… — Гамильтон на долю секунды опешил, а затем, широко распахнув пасть, приготовился истошно завопить.

Одновременно с этим на тыльной стороне его ладоней проступила чешуя, сотканная из призрачного света, а и без того тучная, исполинская фигура раздалась вширь, став еще массивнее.

Но в то же мгновение сердце криминального босса забилось с бешеной, пугающей скоростью. Леденящий, первобытный ужас мертвой хваткой стиснул его горло, напрочь оборвав крик.

Громиле внезапно почудилось, будто у дверей застыл не человек, а вырвавшийся из преисподней, изголодавшийся демон. Тварь, чьи ледяные, алчные глаза прямо сейчас хищно препарируют его плоть и душу, предвкушая пиршество.

Этот животный паралич мгновенно поверг «Белую Акулу» Гамильтона в пучину дикой, безысходной паники, лишив его малейшего шанса на сопротивление.

Клейн же неспешным, вальяжным шагом приблизился к дивану. Устроившись на мягких подушках, он вежливо улыбнулся:

— Надеюсь, теперь мы сможем побеседовать в спокойной обстановке?

Удушливое чувство чужого, смертоносного взгляда испарилось без следа. Гамильтон с шумом выдохнул, и его туша, словно проткнутый воздушный шарик, стремительно сдулась, вернувшись к прежним габаритам.

Начисто растеряв былую спесь и оставив мысли о криках, здоровяк утер выступившую на лбу испарину и хрипло выдавил:

— Кто ты такой? Чего тебе от меня нужно?

— Я — охотник, — небрежно бросил Клейн. — Птичка напела, что ты водишь весьма тесную дружбу с целой россыпью пиратских банд. Я жажду узнать об этом всё, до мельчайших деталей.

— Нет, это брехня… — на чистых инстинктах пошел в отказ «Белая Акула».

И в ту же секунду его вновь окатило волной той самой первобытной, сводящей с ума жажды плоти. Громиле показалось, что глаза сидящего напротив гостя налились густым, багровым светом.

Клейн, мысленно отшлифовав свой свежеиспеченный образ, интеллигентно усмехнулся:

— Перед тобой два пути.

— Первый: ты выкладываешь всё как на духу добровольно. Второй: я пускаю тебя в расход, а затем ты выкладываешь всё как на духу.

Спиритизм? «Белой Акуле» уже доводилось слышать жуткие байки о подобных фокусах. Судорожно сглотнув подступивший к горлу ком, он пролепетал:

— На кой черт тебе сдались эти сведения?

Клейн ответил всё с той же мягкой улыбкой:

— Я же сказал — я охотник. А охотники идут по следу звонкой монеты.

Гамильтон внезапно поймал себя на мысли, что за этой безупречной, вежливой маской скрывается бездонное, непроглядное безумие. Не в силах сдержаться, он выпалил:

— Ты… ты совсем рехнулся?

— Я навидался таких отбитых авантюристов на своем веку. И знаешь что? Все они давным-давно кормят рыб на дне океана!

— Прирезать одного корсара в подворотне — плевое дело. Но ты хоть понимаешь, какая вендетта обрушится на твою голову?! Любая портовая девка или забулдыга за соседним столиком могут оказаться пиратскими соглядатаями! Твой лучший кореш продаст тебя за горсть сулей и всадит пулю в спину! А эти морские волки… они выпотрошат все данные о твоих маршрутах, возьмут твое судно в клещи! Думаешь, сможешь прикрыть всех пассажиров разом? Уверен, что уцелеешь, когда по палубе ударят из десятка бортовых орудий, а вокруг будет лишь бескрайняя, из которой не сбежишь, пучина?!

Выпалив на одном дыхании весь накопившийся страх, здоровяк осекся: называющий себя охотником незнакомец лишь вновь одарил его теплой, донельзя утонченной улыбкой.

— Пусти в расход всех до единого — и проблема исчезнет сама собой.

«…Конченый, отбитый на всю голову психопат…» — «Белая Акула» Гамильтон с шумом втянул воздух и сдался:

— Да, я и впрямь держу связь с немалым числом корсаров. Но инициатива всегда исходит от них. Этим ребятам нужно сбывать награбленное: наличность, брюлики, грузы… Им позарез требуются крепкое пойло, жратва, пресная вода, стволы да женская ласка. И всё это добро идет через мои руки. Вот только я сижу здесь и жду, пока они сами не соизволят бросить якорь. Я понятия не имею, в каких водах они рыщут и на кого точат зубы в данный момент.

— Что еще? — с ледяной невозмутимостью продолжил допрос сыщик.

Вся его недавняя кровожадная тирада служила лишь одной цели — как следует запугать бармена. Что же до пиратской вендетты, то она его совершенно не тревожила. Будучи «Безликим», он обладал такой свободой маневра, что если бы корсарам и удалось взять его след, ему оставалось бы лишь с позором утопиться от собственной бездарности.

«Что еще…» — кадык «Белой Акулы» судорожно дернулся, но он так и не решился ни подтвердить, ни опровергнуть наличие иных секретов.

Намертво стиснув зубы, бармен вперился взглядом в этого джентльмена в шелковом полуцилиндре. Их глаза встретились: взор юноши был абсолютно безмятежным, но в его непроницаемой глубине словно зрела первобытная, сокрушительная буря.

Повисшая в комнате гнетущая тишина до боли напоминала океанскую гладь перед разрушительным штормом. Напряжение мерно пульсировало, сталкиваясь и сгущаясь с каждой секундой.

Наконец, Гамильтон не выдержал и отвел взгляд. В сердцах упершись ладонями в столешницу, он глухо выдавил:

— Ладно, твоя взяла. Я еще и сливаю им информацию. А если наклевывается что-то экстренное, бью в набат через ту самую рацию, что они мне оставили.

Искушать судьбу «Белая Акула» не отважился. Громилу до смерти пугала мысль, что этот жуткий визитер может владеть каким-нибудь специфическим паранормальным талантом, способным в два счета раскусить любую ложь или недомолвку.

— Рация? — виртуозно выигравший эту психологическую партию Клейн мигом уцепился за диковинное словечко.

— Они сами так эту приблуду называют. Работает точь-в-точь как телеграф, только провода ей без надобности, — Гамильтон, кряхтя, поднялся, подошел к серовато-белому сейфу и опустился перед ним на корточки.