Путешественник
Шрифт:
— Никакого еженедельного жалованья или годовых окладов не жди. Но стоит нам наложить лапы на клад или сорвать куш с грабежа, добыча делится на всех, соразмерно чину. В удачный год даже самый завалящий юнга заколачивает по двести-триста фунтов. Говорят, на суше такие деньжищи гребет лишь крепкий средний класс? Хех, а нащупаем затонувший «Лавр» — и все до единого превратимся в сказочных богачей! — с небрежной легкостью расписывал перспективы незнакомец. — Вдобавок, в зависимости от должности, каждому положен ежемесячный отпуск. Дни можно копить, чтобы потом гульнуть на широкую ногу, главное — подменять друг друга.
На этих словах он вдруг мрачно, сквозь зубы процедил:
— Дерьмо! В позапрошлом году капитан как раз взяла отгул, и мы из-за этого прохлопали самый верный шанс нагнать «Империю-призрак»!
«У пиратов есть оплачиваемый отпуск?» — Клейн на долю секунды выпал в осадок от такого абсурда.
Вся эта живописная презентация пиратского синдиката несла в себе такой заряд концентрированного комизма, что живо воскресила в его памяти издевательские пародийные ролики о вербовке сомалийских корсаров, виденные еще в прошлой жизни.
Заметив, что авантюрист словно слегка оторопел от его речей, человек в черном плаще с улыбкой добавил:
— Будучи вольным искателем приключений, ты ведь наверняка гоняешься не только за презренным металлом, но и за сверхъестественной мощью из старых легенд?
— Примкни к нам — и у тебя появится реальный шанс обрести ее!
На этом месте он деликатно кашлянул:
— Совсем забыл представиться.
С его лица мигом слетела былая шутливая легкость, уступив место пугающей серьезности:
— Доверенное лицо «вице-адмирала Айсберг» Эдвины Эдвардс. Четвертый боцман на борту «Золотой мечты» — «Пылающий» Даниц.
Выложив на стол свой титул, имя и послужной список, Даниц застыл в ожидании, предвкушая, как лицо собеседника неминуемо исказится от паники и первобытного ужаса.
Однако секунду спустя этот с виду утонченный, интеллигентный, но явно скрывающий под маской долю безумия авантюрист глухо бросил:
— Тот самый «Пылающий» Даниц, чья голова оценена в три тысячи фунтов?
Даниц только приоткрыл было рот, чтобы ответить, как его словно парализовало леденящим наваждением. Ему почудилось, что застывший в мрачном переулке человек внезапно переродился в непостижимое, гротескное чудовище. Тварь, источающую всепоглощающий голод и плотоядно пускающую слюни на его плоть и саму душу!
Боцман инстинктивно сжал кулаки. От былой расслабленности не осталось и следа: его мышцы сковало таким диким напряжением, что тело пробила мелкая дрожь.
Духовная интуиция истошно вопила: перед ним разверзлась самая настоящая Бездна, до краев наполненная первобытным безумием и жаждой крови!
Скованный этим липким ужасом, Даниц потерял всякий счет времени. Вывел его из ступора лишь всё тот же ровный голос:
— И что же привело тебя в эти края?
— Я… я в отпуске… — пиратская гордость «Пылающего» Даница отчаянно противилась подобному допросу, однако животный инстинкт выживания сам выдавил из него оправдание.
Едва слова сорвались с губ, как чужой, давящий взгляд отступил. То чудовищное ощущение голода, готового в любую секунду выгрызть его жизнь и разум, растворилось без следа.
Даниц так и остался стоять как вкопанный, безмолвно провожая взглядом облаченного в черное шерстяное пальто и шелковый полуцилиндр молодого сыщика. Авантюрист неспешно зашагал к противоположному концу переулка. И лишь у самого поворота он на миг замер, обернувшись вполоборота:
— Где мне найти «Белую Акулу»?
— Он… он обитает на авеню Сиуолл, дом один. Но львиную долю времени трется на втором этаже в «Летучей рыбе и эле». Сегодня он тоже там, — как на духу выложил «Пылающий» Даниц.
Лишь дождавшись, пока зловещий силуэт окончательно скроется вдали, Даниц позволил себе выпрямить затекшую спину и нервно одернуть плащ.
— Поистине жуткий тип… — беззвучно, с тяжелым вздохом выдохнул он.
Кое-как собрав растрепанные мысли в кучу, пират мысленно постановил:
'Надо срочно доложить капитану. В этих водах завелся немыслимо опасный хищник.
С виду — утонченный джентльмен, а внутри — конченый, отбитый на всю голову психопат. Если нет стопроцентной, железобетонной гарантии размазать его по стенке с одного удара, лучше вообще обходить этого ублюдка десятой дорогой'.
Натянув капюшон поглубже, Даниц решил просто вернуться в гостиницу и завалиться спать. А уж завтра поутру, как только откроется телеграф, он мигом отстучит шифровку их связному на архипелаге Ротсид.
Что же до судьбы «Белой Акулы» — на это ему было глубоко плевать.
…………
Тем временем в другом глухом переулке Клейн, надежно укрывшись в густой тени, задумчиво разглядывал затянутую в черную перчатку левую руку.
Он с кристальной ясностью осознал: пусть мистер Азик и наложил на «Ползучий голод» прочную печать, сама первобытная, извращенная жажда чужой плоти и душ никуда не делась. Она просто затаилась в самой сути артефакта, то и дело порываясь вырваться наружу.
При обычном раскладе Клейн не стал бы тревожиться о выходках запечатанной реликвии. Однако стоило лишь ему самому ощутить укол убийственной ярости, как артефакт мгновенно откликался резонансом. В такие минуты та самая всепоглощающая, готовая сожрать самого владельца прорва голода начинала бесконтрольно источаться в мир.
Буквально мгновение назад, едва услышав, что перед ним стоит баснословно дорогой пират из розыскных списков, изрядно поистратившийся сыщик инстинктивно полыхнул жаждой крови. Для «Ползучего голода» это стало идеальным катализатором — тварь встрепенулась, словно рыба, брошенная в воду.
Хвала небесам, самообладание Клейна всегда было на высоте. Сделав выводы из исповеди пирата и убедившись, что перед ним отнюдь не конченый, погрязший в зверствах мясник, юноша играючи задавил в себе этот порыв.
«С „Ползучим голодом“ в арсенале образ Германа Воробья становится поистине безупречным, без единой бреши…» — переведя дух, Клейн выудил золотую монету. Он без промедления провел две сессии экспресс-гадания: сперва проверил, не лгал ли ему «Пылающий» Даниц, а затем прощупал, способен ли «Белая Акула» Гамильтон представлять для него хоть какую-то реальную угрозу.