Чтение онлайн

Мы были своего рода санитарами улиц, избавляя города от «отбросов» до которых не было дела надменным Правителям.

Наше Шантарское царство купалось в лучах процветания. Торговые пути потянулись к нам, словно нити к драгоценному камню, и караваны, груженные диковинными товарами, бороздили песчаные моря пустыни.

Мешочки розовой, словно утренняя заря, пустынной соли и оранжевой, искрящейся, как закатное солнце, приправы; амбра, сияющая чистотой алмаза, и пряный дух лаванды, смешанный с лимонной свежестью, бальзамы — все это манило купцов из дальних стран.

Травы и готовые составы для целителей, да и для простых смертных, чья казна не могла выдержать бремя дорогостоящего лечения, щедро предлагались на наших рынках.

Вглядываясь в лица людей, мы открыли, что среди них есть женщины, знающие язык трав, шепчущие снадобья, и целители, доселе скрывавшие свой дар.

И теперь, освобожденные от страха, они могли следовать дару природы. Первые женщины — целительницы, готовые прийти на помощь в любом недуге, поначалу вызывали опаску, настороженность в глазах.

Но мы знали, что новое прорастает в нашей жизни медленно, как росток сквозь каменистую почву, но неумолимо. Оно течет подобно реке, прокладывающей себе путь.

И вскоре Фартах озвучил мысль, доселе витавшую в воздухе тонкой паутиной предчувствий: нам необходимо наладить дипломатические отношения. Было с одной стороны странно, что до сих пор никто не проявил инициативу первым. Чего они ждут? Упреждающего шага? Или нашу ошибку?

Возникает вопрос: с кого же начать? И главное, кому доверить столь деликатную миссию посланника?

До этого никто не ступал на эту стезю, а я не могла предстать перед Повелителями в своем… столь пикантном положении.

Весть о моем грядущем материнстве обрадовало всех, но ярче всего Миру. Я и представить не могла, что ее забота обернется таким трепетным, до дрожи внимательным и почти навязчивым вихрем.

Привыкшая полагаться лишь на собственные силы, я ощущала ее опеку двойственно. Порой хотелось грубо оттолкнуть её и оградить свое личное пространство, а иногда хотела утонуть в нежных и заботливых объятиях, словно в материнских.

Фартах, чутко улавливая бурю моих эмоций, тихо шептал, успокаивая:

— Она всегда мечтала о дочери, а теперь обрела и дочь, и скорое счастье внука или внучки. Позволь ей купаться в лучах сбывшихся надежд.

Наши отношения с ним были окутаны дымкой неопределенности, сотканной из уважения и скрытых чувств. Он свято оберегал мою независимость, словно хрупкий цветок, и внимательно слушал каждое слово, каждое предложение, каждое начинание.

Иногда что-то дополнял, а порой, погружаясь в молчаливую задумчивость, обдумывал сказанное. Это было скорее похоже на дружбу, где каждый из нас находил что-то свое.

И лишь порой, мимолетно, я ловила на себе его нежные взгляды, словно лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву. Взгляды, которые он тут же прятал, словно боясь выдать тайну, хранимую в глубине сердца.

Я догадывалась, что было за этими взглядами. Брошенные слова «я подожду» были, как выстроена стена между нами. Ожидание — это всегда испытание. Для того, кого ждут, и для того, кто ждет.

А он ждал. Молча, с достоинством, с той самой стеной между нами, которую сам и возвел. И это ожидание, его терпение еще больше давили на меня. Как будто он проверял меня на прочность, испытывал мои чувства. Или, может быть, он просто давал мне время, чтобы я смогла принять правильное решение?

Только что я могла ему дать? Разбитое сердце? Сердце, которое я пыталась склеить по кусочкам, как дорогую вазу, опасаясь даже дышать на неё, чтобы снова не разлетелась на осколки?

Я видела, как он смотрит на меня. В этих глазах плескалась надежда, как слабый огонек в непроглядной ночи. Надежда на то, что я скажу то, что он хочет услышать. Надежда на то, что я, наконец, выберу его.

Но одно я знала точно: ожидание не может длиться вечно. Рано или поздно наступит момент истины, когда придется сделать выбор. И от этого выбора будет зависеть наше будущее.

Он ни разу не дал мне повода усомниться в искренности своих слов. Но сомнения, грызущая боль от осознания, что я терзаю его своей холодностью, от невозможности ответить взаимностью на его чувство, словно каменная плита, давили на меня.

Сколько же времени потребуется израненной душе, чтобы вновь обрести целостность и ответить на чувства Фархата хотя бы из уважения к нему? Он заслуживает счастья. А я… разве я недостойна его?

— Фартах, не хочешь ли прогуляться? — предложила я, стараясь придать голосу непринужденность.

Он, не раздумывая, согласился, и мы направились к терпеливо ждущему верблюду.

— Зачем нам верблюд? — удивился он.

— Тебе-то, конечно, не составит труда пройти этот путь пешком, а мои силы уже не те. Я хочу показать тебе одно место.

Наш путь лежал к моему некогда величественному дворцу, где в тайнике хранились записи моего покойного мужа. Его размышления, наброски, плоды его ученых трудов.

Пришло время передать Фартаху эти записи. Они станут ему верными спутниками в его новом начинании: в налаживании дружеских связей с другими государствами, пока над нами не разразилась гроза войны.

Фартах с любопытством взирал на дорогу, сначала устланную сочной зеленью, а затем утопающую в золотистых песках. Он лишь придерживал узду, позволяя верблюду, повинуясь моей воле, уверенно двигаться вперед.

Вскоре на горизонте возникли развалины, словно гигантские камни, разбросанные неведомой силой. Но по мере приближения в них проступали очертания домов, искореженных временем и бурями, а среди них мой разрушенный дворец.

Он без слов посмотрел на меня, ища подтверждения в моих глазах. Я лишь едва заметно кивнула в ответ на его невысказанный вопрос.

Да, когда-то это был мой дворец.

Мы немного поплутали по лабиринтам залов, пока не оказались перед неприметной нишей. Стоило прикоснуться к стене, как камень подался, являя вход.

С замиранием сердца я наблюдала за его реакцией, предвкушая, какое впечатление произведет на него это зрелище. Увидеть гору золота, ослепительный каскад сокровищ… немногим дано остаться невозмутимыми перед таким богатством.

И я увидела это в его глазах: не алчный блеск, не восторг, но тень, скользнувшую по лицу. Легкая усмешка тронула его губы, он небрежно провел рукой по волосам и выдохнул: