Чтение онлайн

Ее взгляд застыл на малышке, она прощалась с дочерью. Хорошо, что та ничего не понимала. Но тут маленькая шалфей захныкала, привлекая к себе внимание. Рэндел ослабил руки, отрезвленный детским плачем и пронзительным, полным ужаса, криком королевы. Коутрин устремила взгляд куда-то в сторону, ее лицо побелело, и она тут же закрыв глаза обмякла.

– Коутрин! Коутрин!

Кто-то жестоко выдернул ее душу из тела. Не веря в произошедшее, король тряхнул шалфейю, и обмякшее тело подчинилось его рукам. В смеси отчаяния и ярости он прижал к себе неестественно изогнутое тело шалфейи. По его лицу заструились слезы. Он целовал ее глаза, щеки, искал губы, но не находил ответа. Тут же внутри Рэндела что-то оборвалось. Огонек, дающий душе тепло, угас. Уже и так истонченная письмом-признанием вера в Кутаро дала трещину. И теперь, держа на руках безжизненное тело супруги, остатки веры взошли ростками злобы. В нос короля ударил незнакомый резкий запах, и с ним же, как по цепочке, где в самом последнем звене был Божий закон, пришло горькое понимание - Кутаро самолично приходит за самоубийцами, чтобы без промедления решить судьбу их душ. Значит, он придет и за его женой.

– Будь ты проклят!

Он поддержал ее голову, продолжая осыпать поцелуями застывшее лицо.
– Будь ты проклят, будь ты проклят, - повторял обезумевший шалфей.
– Ты не творец - ты убийца!

Он тряс шалфейю. Но та, как тряпичная кукла, подчиняясь раскачиваниям, уронила голову вперед.

– Коутрин, что же ты наделала?!
– воззвал король.

Ее податливость ввергла короля в отчаяние. Он долго просидел на полу и, не мигая, смотрел на спокойное лицо любимой шалфейи, не находя в себе силы презирать ее. Как можно ненавидеть ту, которая отпечаталась в душе, подобно вековым фоссилам. Ту, которой он был даже готов простить измену. В глазах Рэндела блеснула горькая слеза, отчаяние прорывалось наружу, и он хотел разодрать грудную клетку, чтобы вытащить сердце, кровоточащее болью. Он хотел кричать, раздирая горло, только чтобы извергнуть из себя неподъемную ношу, не давшую ему сделать вздох от отчаяния.

Он продолжал прижимать к себе тело Коутрин, но до короля, как будто издалека донесся плач его дочери. Частичка его жены уместилась в крошечном создании зовущем его сейчас. Наследница его земель никогда не должна узнать о своем происхождении. Рэндел позаботится об этом.

ГЛАВА 11. Опасный переход

Двадцать зим спустя. Бриллиантовые пещеры.

Марава распорядилась так, чтобы Роланд, наконец, пришел в себя. Голова воина раскалываясь напополам, и что-то очень сильно давило на живот. Несмотря на головную боль, глаза почти моментально адаптировались к темноте и, быстро сориентировавшись, он сбросил с себя растерзанный ствол вывернутого с корнем дерева. И тут же острая боль пронзила спину, и эхо громкого рыка убежало в бесконечные пролеты отверстий подземелий. Он быстро обследовал окружение, заметив небольшой выступ. Боль опять дала о себе знать, придавив его к земле; он задержал дыхание, чтобы перекрыть очередной возглас. Любой звук в его положении может оказаться последним. Он сумел просунуть руку под спину, откуда боль высасывала силы. Роланд был ранен, но с облегчением отметил грубый рубец - значит, он не истечет кровью в этом забытом всеми стихиями месте. Собравшись с силами, фарлал перекатился на живот и, сумев преодолеть порог боли, оказаться на коленях. Резь в спине была невыносима, но Роланд, заскрипев зубами, дотянулся до выступа и встал во весь рост. Под его тяжестью мелкие камешки зловеще зашуршали. Он замер вслушиваясь в тишину.

Насколько ему было известно, воронки иногда служили своего рода дверьми между поверхностью и подземными пещерами. Хоть это и было очень редким явлением, и он лично не знал никого, кто сумел выжить после такого жестокого перемещения. Однако Ролл еще раз удостоверился в реальности предсказания. Он не выполнил его, а значит, ему еще рано слиться с Маравой. Фарлал уперся об отступ, высматривая вторую половинку ниспосланного на него проклятия. Раз он жив, значит, и шалфейя должна быть где-то неподалеку. Хотя, принимая во внимание ее неимоверную живучесть, она наверняка не преминула ускользнуть от него. Роллу пришлась не по нраву эта мысль. В прошлый раз на беглянку обрушилась его ярость, смешанная с желанием заклеймить живой трофей самым древним способом. От воспоминаний о Дормиро у фарлала, однако, по-прежнему сводило скулы. Он до сих пор не мог себе признаться, и, видимо, никогда не признается в том, что в наказании он обличил всё своё нерастраченное желание. Акт насилия не доставил ему никакого удовольствия, но каким-то невероятным образом в несколько раз усилил желание установить полный контроль над телом шалфейи.

Дыхание Роланда участилось, но на этот раз не от боли, а от нарастающего внутри огня. Он ощутил, как нечто безобразное карабкается наверх, принося с собой пары безумства. Как загнанный протавр, фарлал засипел сквозь сжатые зубы. Злость! Он был необычайно зол на обстоятельства и на шалфейю. Особенно на нее за то, что заставила его думать о ней, желать ее, словно равную. Отпрыск шалфейев ему не ровня! И он собственноручно придушит ее, когда, наконец, развяжется узел на конце этого треклятого предсказания. Роланд выпрямился, словно чтобы утвердиться в своем намерении.

Но сначала ему нужно найти ее. И как будто благоволя к воину, Марава разнесла по темным пещерам увеличенный в несколько раз каменным небосводом крик отчаяния. Фарлал ни с чем не спутает этот голос. До него донесся запах ее страха, и даже игривое эхо не смогло одурачить острый слух воина. Пускай его оружейный чехол пуст, и он ранен, но тот факт, что шалфейя жива и где-то поблизости, вмиг отрезвила его, а боль прибавила решительности. Он готов был голыми руками отбивать шалфейю у самой смерти, ведь никто другой не смеет решать ее судьбу. Ноги несли через обширный зал пещеры, где звон камней забеспокоил летучих жителей и, сонные, в поисках утраченной тишины, они загудели над головой Ролла, осыпая его экскрементами, как бы в наказание за потревоженный сон.

Огромные капельники образовали отдельные камеры в пещере, и этим объяснялось прерывистое и искаженное эхо, но и это не помешало Роланду определить верное направление. Очередной крик Лисицы прошелся холодком по спине Ролла, когда он, наконец, приблизился к источнику звука, вовремя остановившись перед глубокой ямой.

– Лисса!
– громко позвал воин.

Он сразу же увидел ее, вжимающуюся в угол с камнем в руке, источающим тусклый свет. В нескольких ступнях от испуганной шалфейи полулежала шикара. Животное тщетно пыталось встать на лапы, при этом глухо рыча. В надежде вонзить клыки в неугомонную добычу и тем самым продлить себе жизнь, шикара клацала челюстями. Ролл быстро оценил обстановку. Шикара, скорее всего, угодила в пропасть и переломала конечности, и ее жизнь напрямую зависела от того, что или кто попадет в ту же ловушку Маравы. Что ж касается Лисицы, то она крепко стояла на ногах только благодаря влажной стене ямы, на которую опиралась. Судя по следам на этой стене, она пыталась вылезти из заточения - заметил Ролл. Утомленная и загнанная в угол, она теперь не находила силы ни на что, кроме как кричать, отчего активность шикары только усилилась.

– О Великая Лантана, ты услышала меня!
– зарыдала Лисица, переводя свет с шикары на голос, донесшийся сверху.

Роланда передернуло и, заставив себя игнорировать собственную боль, он начал спускаться вниз по острым краям ямы. Шикара, злобно зашипев и ощетинившись, медленно отползла в другой конец. Ее толстый воротник из костяных наростов, обросших коротким мехом, удвоился на глазах, придавая животному еще более грозный вид и тем самым увеличивая шикару в размерах.

– Если ты еще раз произнесешь имя этой богини, - спокойно начал Ролл, уже почти добравшись до дна, - я тебя ударю по губам так, что их разнесет, и ты вряд ли сможешь говорить какое-то время! Это даст нам шанс остаться в живых!

Ролл оказался рядом с шалфейей и, не церемонясь, притянул к себе. Его руки обшарили ее с ног до головы.

– Все цело?

Она подавилась слезами и с невероятным облегчением, несмотря на его угрозу, вцепилась в тунику своего спасителя мертвой хваткой. Одно движение шалфейи тут же залило ядовитый костер, бушующий внутри фарлала. Он поднял ее над землей и, не задумываясь, завладел солеными от слез губами шалфейи. Обоим стало вдруг безразлично, что бросило их в объятия друг друга, и что именно было заложено в этом алчном поцелуе. Фарлал вновь стал ее спасением, а не запретом, с которым она была воспитана. Ей внушали, что великаны несут погибель всему живому; язычники, способные лишь на жестокие убийства и насилие. Если так, то почему так громко стучит сердце, когда она рядом с представителем этой жестокой расы, своеобразно выражающим свои неоднозначные эмоции, силу и смелость которого, однако, не могли превзойти даже сказания о древних героях шалфейев. Наверное, потому что, сам того не ведая, полный загадок фарлал показал ей жизнь, ту, которую она могла бы прожить, а не просуществовать. В той, другой жизни она могла бы любить; и наплевать, что ростки этой любви были посеяны больным влечением. Фарлал нехотя опустил Лисицу обратно, но не обрывая контакт с ее восхитительными зелеными глазами. Застывшая в них влага сделала их еще более яркими, как у самой Маравы.

– Я знала....я чувствовала, что вы где-то рядом, - наконец, вновь найдя свой голос, бесхитростно прошептала принцесса.

Воин продолжал молча изучать лицо Лисицы. Потом он резко развернул ее лицом к стене ямы и так же неожиданно отчеканил:

– Закрой уши руками и не поворачивайся. Для своего же блага.

Лисица дрогнула, но повиновалась. Она почувствовала, как фарлал отошел от нее, его тепло улетучилось, и неприятный холодок пробежал мурашками по спине и рукам.

Роланд переключил своё внимание на раненого хищника. Шикара угрожающе заурчала из своего угла, куда она отступила, почуяв зверя покрупнее. Несмотря на переломы, шикара грациозно изогнулась, предостерегая о прыжке, который, по расчетам Ролла, приняв во внимание травмы, вряд ли состоится. Вдруг он остановил своё наступление, встретившись с черными разбавленным белыми кольями зрачками шикары и животное, словно забыв об опасности в лице фарлала, разгладила свой камуфляж и принюхалась к воздуху. Урчание сменилось на протяжное поскуливание, а потом длинный хвост вонзился в воздух под прямым углом. Ролл сначала подумал, что его обманывает зрение, и в этих пещерах слишком много ядовитых паров. Он узнал ее по необычным зрачкам, и шикара тоже вспомнила его запах. Запах, который обозначал безопасность и расположение. Роланд видел, как хищник пытался подняться, чтобы как следует поприветствовать своего прежнего хозяина. Он присел рядом с животным и уверенно опустил тяжелую руку на ее голову. Переполненная, казалось, забытыми за долгие зимы эмоциями, шикара изловчилась и лизнула запястье фарлала, а хвост продолжал стремиться куда-то вверх, выказывая самое доброе расположение: морда с прижатыми ушами и слегка приоткрытый рот, будто улыбаясь, в предвкушение вкусной подачки за "хорошее поведение". Роланд пожалел, что так и не дал имя своему питомцу, скоропалительно отправленному в естественные места обитания. Хотя не совсем так, ее кличкой служил своеобразный свист, которым он призывал ее к себе. Вот и сейчас свист всполошил животное, отчего уши и все ее существо напряглось, но скованная сломанными конечностями шикара извернулась, сумев все-таки подползти ближе. Роланд устало улыбнулся и потрепал шикару за холку. Но его улыбка сошла так же быстро и, более не продлевая мучения свои и ее, он одним движением свернул шею хищнику, который напоследок лишь успел издать скулящий стон. Бережно опустив лишенное жизни тело, Роланд еще некоторое время провел рядом.

Шикара бы долго не протянула в этой яме без воды и еды. Скорее, она бы издохла ужасной смертью в агонии, длившейся несколько дней.

Лисица осторожно дотронулась до плеча все еще присевшего на колено воина. Он, как статуя в скудном мерцании единственного источника света - камня шалфейи - застыл, будто ожидая пробуждения. Может, она и была наивной, но не глупой. Фарлал убил животное не ради забавы. Воин неестественно медленно отреагировал на прикосновение и вытянулся во весь свой великий рост, стремительно переключив внимание на шалфейю. Его губы сомкнулись в тонкую линию - он же велел не двигаться с места. Неужели так трудно следовать приказам? Она, кажется, вспомнила о наставлении и отступила.