Чтение онлайн

– Почему бы тебе самой не написать королю о незваном госте?

– Тише!
– заговорщически шикнула королева, приложив указательный палец к губам и потянув Дакай за собой в темный альков.
– Тише ты! Мы говорим о служителе Кутаро. То, что он здесь не просто так, мне стало понятно еще при нашем первом разговоре. Я уверена, что если его величество знали о визите священного лица, то я была бы предупреждена заранее. Что-то подсказывает мне, что Ульф лжет.

– Тогда тем более, почему бы тебе не проверить это самым верным способом? Коутрин согласно кивнула.

– Пошли в башню.

Поднявшись по крутым ступеням в башню, Дакай подкинула несколько поленьев в уже растопленный камин, а Коутрин устроилась на скамье рядом с невысоким столом. Задумчиво покусывая кончик длинного пера, она приступила к письму. Королева начала о состоянии замка и его запасов, ссылаясь на пересчет, что доставили ей сегодня утром. Упомянув о погоде, она уточнила дату возвращения короля, чтобы удостовериться, что он застанет советника Верховного жреца, а также поинтересовалась, как продвигается дело по поводу исчезновения целого города. В конце письма она расписала первую букву своего имени вензелями и запечатала послание.

– Через несколько дней должен прийти ответ.

Коутрин приложила губы к тонкой дудке и резко выдохнула. На протяжный свист отозвался сокол, грациозно приземлившись в оконном проеме башни. Дакай взяла письмо, сложила в несколько раз и, скрутив в тонкую трубочку, просунула в металлический сосуд, привязанный к ноге птицы. Птица с интересом наблюдала за ее действиями, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. При повторном сигнальном свисте сокол развернулся и соскользнул с проема, чтобы, расправив серповидные крылья, грациозно устремиться в небо. Шалфейи проводили его полет, пока на горизонте была видна лишь черная точка удаляющейся птицы.

– С тех пор как Ульф появился в замке, во мне поселилось какое-то нехорошее предчувствие, - поделилась королева.
– Хотя, может мне просто не хватает свежего воздуха?

Дакай положила свою руку на запястье королевы.

– Тогда почему бы тебе не приказать приготовить нам лукошко с едой, и мы совершим пешую прогулку за пределы замка. Мне, по правде сказать, и самой уже порядком надоело торчать в четырех стенах.

Озорное настроение Дакай передалось и Коутрин, и она отодвинула на второй план свои натертые до мозолей подозрения и предположения относительно Ульфа. Снарядившись корзиной с ароматным хлебом, сыром и разбавленной вишневой настойкой, впридачу с вооруженным эскортом из 10 кушинов, шалфейи решили направиться в лес, чтобы отобедать нехитрым провиантом на солнечной поляне, которую они довольно часто посещали раньше. Путь лежал по пыльной дороге, где можно было встретить спешащих в замок и обратно лавочников, слуг и рабов, загруженных товарами, а также болезных, укутанных в множество одежд. Шалфейи не спеша шли посередине, окруженные охраной. Коутрин вовсе не беспокоило, что на нее могут напасть, как раз, напротив, она была абсолютно уверена, что их предприятию совершенно ни к чему вооружённый конвой. Но она знала правила и кушины не смели ослушаться своего сюзерена.

Их процессию приветствовали поклонами, расступаясь по краям извилистой дороги. Дакай напевала что-то под нос, тайком пощипывая хлеб, пока Коутрин не выдернула корзинку из ее рук и передала ближайшему к ней кушину.

– В самом деле, Дакай, как маленькая!
– шутя упрекнула королева.

На что подруга только отряхнула руки и продолжила мурлыкать незатейливый мотив. Коутрин, улыбнувшись, покачала головой, и они медленно продолжили свой путь в сторону леса, где их ожидала небольшая поляна с густой травой. Пробираясь сквозь редкий кустарник Коутрин поклевывала знакомые ей ягоды, обходя стороной ярко красные плоды. Она хорошо помнила, что хоть они и были необычайно сладкими, но как-то, наевшись их в одну из похожих вылазок из замка по примеру Дакай, королева расчесала все тело чуть ли не до крови. Как потом выяснилось, Дакай решила подшутить и вовсе не глотала ягоды, а потихоньку выплевывала обратно в ладонь. Хорошо, что потом ей хватило смелости признаться в плутовстве, и Коутрин была спасена отваром Афиры. Неизвестно, сколько еще дней пришлось бы Коутрин тереться спиной о стены.

Добравшись до места без приключений, Дакай одолжила у нескольких кушинов их плащи, чтобы расстелить на земле. Обе шалфейи лениво растянулись под горячими лучами, вдыхая свежие лесные запахи. Дакай мечтательно изучала редкие облака, а Коутрин вновь приуныла. Как никогда и ничего на свете, она желала ребенка, и все ее мысли вновь потекли по направлению к проблеме, которую она была не властна решить. Коутрин разморило на солнце, и она погрузилась в легкую дремоту. Несмотря на поникшее настроение, шалфейя обнаружила, что прогуливается по священному саду, но в этот раз рядом с ней никого не было. Она ступала по протоптанной тропе, вдоль которой пестрые румяные лица цветов с любопытством провожали гостью, тихо переговариваясь между собой. Сад был наполнен сладким, почти приторным ароматом, как будто кто-то варил сахарный сироп. Передвигаясь по бесконечной тропе, Коутрин оглянулась назад в надежде встретиться с Кутаро.

Она, конечно же, помнила их договор, но в душу закралась тревога о том, что сказал Ульф. Молилась ли она тому Богу?

– Готова ли ты встретиться со мной, Коутрин?

Королева улыбнулась. Значит, он ждал ее сегодня.

– Я готова, если ты позволишь мне увидеть тебя в привычном мне облике.

Перед ее глазами в воздухе проплыла та самая лента, которую она передала Кутаро, и через мгновение Создатель материализовался в хорошо известном ей образе шалфейя. Верхнюю половину лица по-прежнему скрывали не проходящие сумерки, а на матовых губах гуляла легкая улыбка. Но пропали крылья-шесты из-за спины, что несколько насторожило шалфейю. Она по-прежнему не желала видеть его истинный облик из-за страха, что, как смертная, не сможет вынести его божественной сущности. По крайней мере, об этом говорилось в одном из древних писаний, что тот смертный, кто познает истинное обличие Бога, будет предан вечному забвению. Правда то было или нет, Коутрин не хотела проверять. Губы Кутаро лишь вновь оживила невесомая улыбка, когда королева решилась задать ему этот вопрос.

– Я долго не задержу тебя, - изрек Кутаро.
– Я вижу, что ты себе места не находишь, это меня беспокоит.

В его голосе был собрана музыка ветра и тишина ночи, и Коутрин с благоговением подчинилась его умиротворяющему влиянию. Очень часто их контакты были болезненны в той или иной степени, но сегодня, напротив, Коутрин, ощущала необычайную невесомость всего ее существа и сладкую, как аромат в саду, свободу души. В ней что-то изменилось, или она просто привыкла к невероятной силе, исходившей от бога.

– Никогда раньше я не видела тебя во сне, - призналась Коутрин.

Кутаро приблизился к королеве так, что ей пришлось закинуть голову, чтобы заглянуть в черноту скрывающий его лик.

– Потому что ты, наконец, допустила меня к себе.

Он был другим сегодня. Шалфейя чувствовала перемены, но она могла и ошибаться, приняв изменения в поведении Кутаро за всего-навсего изменение места их связи.

– Это не так, ты всегда был во всем моем существовании, - не согласилась Коутрин, продолжая вглядываться в черноту тени, скрывающей глаза в надежде уловить в них хоть искру света.

– Теперь я смогу выполнить твою просьбу, и ты вскоре познаешь счастье материнства.

Коутрин сложила руки в замке и, отступив назад, низко поклонилась богу, ее сердце возликовало, а в душе начался праздник, скрыть который она даже не старалась. От радости она хотела прижаться к Кутаро и окунуться в его существо, которое притягивало к себе с ранее не ведомой ей мощью. Но шалфейя устояла перед наваждением и вновь поблагодарила Кутаро долгим поклоном.

– Тебе пора, Коутрин.

Шалфейя резко проснулась, пряная дремота окутавшаяся ее еще несколько мгновений назад быстро испарилась, не оставив и намека на те необычайно блаженные ощущения, с которым она познакомилась при встрече с Кутаро во сне. Их контакт хоть и продлился недолго, но этого было достаточно, чтобы поднять ей настроение. Находясь под впечатлением, Коутрин не сразу заметила, что Дакай нет рядом и, судя по распотрошенному лукошку без признаков хлеба и сыра, подруга умудрилась смести весь их обед. Шалфейя вытянула ноги и потянулась. Она еще раз осмотрела содержимое корзинки и ничего не обнаружила, кроме сосуда с вишневой настойкой. Неподалеку послышался хохот охранявших их кушинов, они рьяно обсуждали что-то, скорее всего после короткого состязания в стрельбе из лука.

Белая, словно натертая мелом стена, Дакай медленно ступала к королеве мертвой хваткой, сжимая что-то в руках. Она несла это перед собой, не глядя под ноги, оступившись несколько раз, но продолжая шествовать к месту стоянки. Коутрин нерешительно поднялась, заметив необычное поведение подруги, переводя взгляд то на нее, то на ношу. Волна тошноты накатила на нее, когда она заметила продольные пестрины оперенья. Это был тот самый сокол - птица, которого они послали к королю. Измазанный кровью наконечник короткой стрелы торчал из туловища, и перья возле раны уже запеклись. Птицы соколы, хоть и не были связаны с расой соколов, но для Коутрин эти благородные и преданные создания всегда занимали отдельное место в сердце. Какой дикарь посмел так жестоко поступить с ни в чем не повинным существом? Коутрин осенило, как только она запечатлела ноги сокола, а точнее их отсутствие - они были срезаны вместе с металлическим контейнером.