Плохое время для чудес
Шрифт:
– Сожалею, вэнда, но это необходимая мера предосторожности. – Заявил стоящий рядом с ящиком гном. Свой кафтан и нелепо скособоченный цилиндр он явно позаимствовал у трубочиста... прежде чем тот запихнул коротышку в трубу, бородой вперед.
– Заверяю вас, этот портшез внутри вполне комфортен, а носильщики проинструктированы о чрезвычайной хрупкости гру... гм, содержимого.
– Возможно, мы все же могли бы обойтись плащами, как в прошлый визит? – вкрадчиво спросил Керуан. – Я хотел бы показать своей спутнице хотя бы небольшой кусочек Подземелья.
– Плащи могут скрыть вашу внешность, а не рост. – Возразил «трубочист». – А после вчерашних событий на фабрике Кнаркинсона... – гном развел руками – в Подземелье тоже стало беспокойно...
– Но во время нападения технофобов погибло четырнадцать рабочих-людей и всего два гнома! – удивилась я. – Эти фанатики не различают своих противников по расовому признаку.
– А гномы не различают большеногов по идеологическому, – ответил вместо «трубочиста» Керуан. – Главное – выпустить пар из котла и не так уж важно, кому не повезет быть обваренным. Вы читали работу Кементариндура?
– Пришлось, – вздохнула я. Труд благородного Кементариндура был включен в «рекомендуемый к изучению» перечень свитков для покидающих пределы Леса. Идею, что гномы не любят чужаков куда больше, чем все прочие расы, вместе взятые, довольно сложно доказать в нашем безумнейшем из миров, но, должна признать, местами автор был весьма убедителен.
– Садитесь в портшез, – угрюмо буркнул гном. – Достопочтенный Гримлессон ждет.
Глава 3
В которой Фейри Грин гуляет в каменном лесу
Даже для эльфийского зрения тьма казалась почти непроницаемой – я скорее чувствовала, чем различала материальную плотность мрака слева, где эхо наших шагов разбивалось о каменные плиты. Слева же и над головой темнота казалась вязким туманом, с одинаковой жадностью глотавшим свет и звук. И этого тумана было много, даже слишком – десятки ярдов пустоты, словно нас каким-то хитрым фокусом незаметно вознесли назад, к поверхности. На миг я почти поверила... но мысль о громадной пещере показалась еще невероятней. Под Клавдиумом не могло найтись огромных естественных пустот, а гномы тем более не стали бы возиться. Они даже собственные и без того низкие тоннели стараются делать еще ниже – зарабатывая тем самым хронические боли в шее и спине из-за постоянной сутулости.
Но воздух оставался прежним, подземным, в его известняковой сырости не было привычного городского «букета» запахов. И знакомо дрожал под ногами камень, впитавший рев чудовищных механизмов.
А потом взошло солнце.
Конечно, его создатель шел по стопам Творца – но это были шаги подлинного гения, сумевшего спрессовать часы в минуты, бережно сохранив при этом почти все черты и оттенки. Не знаю, как это было сделано: подбором хитроумных смесей для горения, сменой цветофильтров... гном или человек мог бы задаться этими вопросами, я же просто наслаждалась, впитывала каждое мгновение чуда. От первой едва заметной нежно-розовой искры на потолке и до момента, когда яростное жаркое сияние стало нестерпимо ярким для моих глаз.
Лишь тогда я опустила голову – чтобы увидеть, наконец, еще одно, куда более впечатляющее зрелище.
Мы стояли в лесу. В шаге от моих ног мозаичная плитка скрывалась под сугробом, из глубин которого настороженно глядел сучковатый пенёк. Чуть дальше раскинула синие лапы ель, рядом с ней изогнулась ольха... серым столбиком замерла на ветке неясыть... синица приготовилась клевать яркие бусины рябины...
И все это застыло, словно раскрутившая солнечный восход пружина лопнула от напряжения, остановив стрелку вселенских часов. Ни звуков, ни запахов...
Наверное, мозг уже давно понял, что именно я вижу, просто требовалось некоторое время, чтобы заставить разум примириться с реальностью. А до тех пор я стояла, закаменев ничуть не хуже этого «леса» – пока звук приближающихся шагов не вывел меня из ступора. К нам шли два гнома, снег послушно сминался под их сапогами – но издавая при этом не обычный ледяной скрип, а пронзительно-четкий хруст.
– Доброго рассвета, достопочтенный Керуан! – еще издалека крикнул тот, что шел первым. – Как вам наш лес?
– На первый взгляд производит впечатление. – Мой спутник с задумчивым видом огляделся, словно проверяя, не окажется ли второй взгляд более придирчивым критиком. Достопочтенный Дерек... уважаемая Сноррадоттир...
Я едва поверила своим ушам. Гномка... на важной встрече?! С не-гномами?! В моем представлении скорее уж аранийский канцлер мог захватить на прием в эльфийском посольстве слона из зоосада.
Словно почувствовав мой взгляд, гномка шагнула чуть в сторону, выйдя из-за спины своего шарообразного сородича, и резким уверенным жестом откинула капюшон плаща.
– Весьма... классический образчик вашего искусства. И, кажется, – продолжил Керуан, – за последние четыреста лет он заметно расширился?
В первый миг я даже не сразу сообразила, что арквен говорил про изваяния. Дочь Снорри куда больше каменной ёлки подходила под определение «классического образчика». Тяжелые косы цвета обожаемого коротышками желтого металла, круглое лицо, недобрый взгляд сапфировых глаз из-под густых бровей... добрая половина моих знакомых мастеров кисти день и ночь бы умоляли эту подгорную красотку позволить им запечатлеть её в образе одной из легендарных древнегномских валькирий. И запах у неё тоже был классический – свежевыпеченный гномский твердый хлеб, ноты сыра и эля... туалетная вода «Шусс и Штосс» из «номерной» линии, производимой специально для коротышек. Забавно, почти никто из гномов не признавался, что пользуется «очередной глупой и ненужной выдумкой изнеженных эльфов», но при этом нижний лоток прилавков регулярно пустел.
На фоне столь впечатляющей спутницы Гримлессон выглядел более чем обыденно – просто еще один бородач типично-неопределенного для их расы возраста «где-то после сорока-и-до-глубокой-старости». На нём был кафтан из добротного сукна цвета грязи с дюжиной заплат, которыми даже самые богатые из недомерков щеголяют в будние дни столь же рьяно, как рядами бриллиантовых пуговиц на праздничных нарядах. Еще у гнома наличествовал плащ, – из которого при нужде можно сварить весьма питательный суп, – и сапоги, унаследованные от прадеда и явно сберегаемые для правнуков. И, конечно же, малая церемониальная секира на поясе справа, что-то громоздкое в чехле – слева, кинжал в защелках на плече, а завершал список непременный даже для самого бедного гнома золотой кастет, для приличия именуемый перстнями.
– На целых тридцать шесть и семьдесят пять сотых процента! – гордо подтвердил Дерек. – Прапрадед нынешнего Старейшины был весьма увлечен этой игрушкой. Даже перевез её из Карак-Анспо в Клавдиум, хотя это и обошлось ему в целых... кха, невероятную сумму.
– Я примерно так и подумал, – кивнул эльф. – Посольство Румиля составило довольно подробные описания этой скульптурной композиции. Кстати, если при перевозке не внесли существенных изменений, то неподалеку должна быть скамейка...
Гном, задрав подбородок, сипло захохотал.