Чтение онлайн

С губ сорвался не крик, а сиплый, надсадный кашель, разорвавший ватную тишину спальни. Резкий рывок — и она села, схватившись за горло, как утопленница, выброшенная волной на берег. В глазах заплясали огненные искры, стены поплыли, меняя геометрию, словно дворец был не каменным сооружением, а живым организмом, который тоже еще не отошел от ритуалов минувшей ночи.

Кто принес меня сюда?

Мысль была липкой и чужеродной. Ария осмотрелась, моргая, прогоняя туман. Она помнила пол. Холодный, шершавый, с выбоинами на стыке плит, о которые она содрала кожу на лопатках, пока он вдавливал ее в камень. А теперь — перина. Тонкий шелк простыней, невесомый, как паутина, но сейчас он казался наждачной бумагой, сдирающей воспаленную кожу. Кто-то перенес ее сюда. Мира? Хрупкая служанка с вечно испуганными глазами лани? Или молчаливые стражники в черной чешуе доспехов, привыкшие выносить мусор из королевских покоев? А может… он?

Имя ударило под дых. Даркейн. Звук, похожий на удар гонга в пустом склепе. Едва она подумала о нем, как внутри, под самым сердцем, вспыхнул маленький, но яростный костер. Связь. Та самая, которую он впечатал в нее вместе с последним, сокрушительным толчком. Сердце пропустило удар, замерло на долю вечности и понеслось вскачь, разнося по венам не только кровь, но и чужую, темную, пахнущую дымом энергию.

В комнате царило предательски ласковое утро. Солнце, словно насмехаясь над хаосом, творившимся в душе Арии, нахально пробивалось сквозь тяжелые, вытканные золотом и алым портьеры. Пылинки танцевали в широких лучах, похожие на крошечных фей. За высоким стрельчатым окном, за толстым, искажающим реальность стеклом, заливались трелями птахи. Мирно. Спокойно. Фальшиво. Как будто эта комната не была ареной бойни, а ее тело не было полем битвы.

Ария медленно, словно боясь спугнуть саму себя, опустила взгляд. Сначала на руки. Тонкие запястья, натертые до багровых, сочащихся сукровицей полос. Следы его хватки. Он не просто держал — он приковывал ее к полу силой, продавливая кожу до кости. Она смотрела на эти браслеты из живого мяса и не чувствовала пальцев — только глухое онемение и зуд начинающегося заживления.

Она откинула край простыни, и та соскользнула с груди с тихим, едва уловимым шорохом. Воздух обжег соски, и она зашипела сквозь зубы. На белоснежной коже, там, где билось сердце, и чуть ниже, расцветали лиловые и багровые соцветия. Не поцелуи. Укусы. Следы зубов, воспаленные, с запекшейся по краям крошечных ранок кровью, пульсирующие в такт пульсу. Каждый удар сердца отзывался в этих отметинах тупой, ноющей болью, напоминая: ты жива. Ты пережила это.

Она отвела простыню дальше. Бедра. Там кожа была темнее — настоящие гематомы, глубокие, с четким рисунком его длинных, аристократических пальцев. Пять отпечатков с одной стороны, четыре — с другой. Он держал ее, разводя ноги, фиксируя в самой уязвимой позе, не давая ни сдвинуться, ни закрыться. Ария смотрела на эти следы как на карту вчерашнего безумия.

Между ног саднило так, будто там развели костер. Жжение было глубинным, внутренним. Каждое микродвижение бедрами — даже простое смещение веса на кровати — отзывалось резкой, стреляющей болью где-то внизу живота. Она не дышала несколько секунд, просто глядя в полог над головой, а потом заставила себя развести колени. Движение далось с трудом — мышцы свело, они отказывались подчиняться.

То, что она увидела на внутренней поверхности бедер, заставило желудок сжаться в ледяной комок. Бурые, ржавые разводы. Засохшая кровь, смешанная с чем-то мутным, прозрачным. Она медленно, словно в трансе, провела кончиками пальцев по коже, и подушечки пальцев окрасились в буро-розовый цвет. Кровь была и на смятых шелковых простынях — темные, неотстирываемые пятна с неровными краями, похожие на очертания далеких континентов.

Моя первая ночь.

Девушки из благородных семей мечтают о лепестках роз, о нежных руках жениха, о приглушенном свете свечей и сладкой, тягучей боли, которая быстро сменяется теплом. Ее первая ночь пахла каменной пылью, холодом подземелья и металлом его магии. Это было не «соитие». Это было утверждение права собственности. Грубое, властное, выбивающее душу из тела.

В носу защипало. Слезы подступили к горлу огромным, колючим комом, грозя прорвать плотину самообладания. Ария сжала зубы так, что заныли скулы, и в глазах потемнело. Нет. Не сегодня. Я не доставлю ему этого удовольствия. Даже если он сейчас не видит, я знаю — он чувствует. Она проглотила рыдание, и оно упало в желудок тяжелым камнем.

Она попыталась встать, опираясь на дрожащие, словно кисель, руки. Мир немедленно накренился, теряя привычные очертания. Но головокружение было вызвано не только физической слабостью и потерей крови. Причина крылась в другом.

Где-то в центре солнечного сплетения, там, где, по верованиям древних, обитает душа, теперь поселилось нечто чуждое. Это была пульсация. Ритмичная, мощная, как второе сердце, вживленное в ее тело. Энергия тлела под ребрами, растекаясь горячей лавой по венам. Она пульсировала в такт биению ее собственного сердца, но на долю мгновения позже — как эхо, догоняющее звук.

Магия. Его магия.

Ария застыла на краю постели, босая, в одной тонкой сорочке, испачканной следами ночи. Она прикрыла глаза и прислушалась. Не к звукам дворца, просыпающегося за дверью. Она прислушалась к той бездне, что разверзлась у нее внутри.

Это было не слово, не четкий образ и не телепатическая мысль в привычном понимании. Это было ощущение. Первородное, звериное чувство, которое накрыло ее с головой, словно она нырнула в чан с кипящей смолой.

Злость. Глухая, клокочущая ярость, от которой сжимались кулаки и хотелось крушить камень голыми руками. Это не была холодная, расчетливая злость Арии, которую она могла запереть в дальний чулан сознания и использовать как оружие. Эта злость была рыжей, бешеной, пахнущей кровью и пеплом. Она требовала не стратегии, а немедленного уничтожения источника раздражения. Кто посмел? Кто встал у него на пути?

Даркейн. Он в бешенстве. Но на кого?

Она попыталась закрыться. Умозрительно выстроила перед внутренним взором стену из серого камня, но чувство прошло сквозь нее, как нож сквозь масло. Ярость не уходила. Более того, она сгущалась, и сквозь ее алую пелену начали проступать новые оттенки чужой души.

Голод. Не тот голод, что урчит в животе, требуя хлеба и мяса. Это была иссушающая жажда души. Вакуум, черная дыра в груди, которая засасывала в себя любые крохи тепла и света, но никогда не наполнялась. Он вечно хотел чего-то, чего не мог получить, и это желание точило его изнутри, как червь точит сердцевину самого крепкого дуба. А на самом дне этой бездны, под слоем ярости и голода, пряталась уязвимость. Такая тонкая, такая хрупкая мембрана, что Ария едва не пропустила ее. Это было похоже на страх заброшенного ребенка, который кричит в темноте, зная, что никто не придет.

Она резко распахнула глаза, хватая ртом воздух, словно вынырнула с глубины. Взгляд уперся в стену напротив. Резьба по камню, изображающая охоту на виверну. Красиво. Безучастно.

— Что ты со мной сделал? — прошептали ее губы. Звук был едва слышен, но она знала, что вибрация ее голоса прошла по той невидимой нити, что теперь связывала их. Слышит ли он? Слышит ли он каждую мою мысль, или только крики души?

Голод внутри нее — нет, внутри него — усилился скачком, словно пламя, в которое плеснули масла. Это был ответ. Не эхом, а вспышкой потребности. Она задала вопрос, и связь дрогнула, передавая его реакцию. Он почувствовал, что она проснулась. Почувствовал, что она думает о нем. И его темная сущность потянулась к ней, как растение тянется к солнцу.

— Убирайся, — голос Арии окреп, наливаясь сталью. Она вцепилась пальцами в край матраса, костяшки побелели. — Вон из моей головы. Я не желаю тебя чувствовать. Ты мне противен.

В ответ пришла колючая, острая Насмешка. Не смех — до смеха было далеко, — а именно ухмылка превосходства. Эмоция была легкой, почти невесомой, но она кольнула сознание Арии сотней игл. И вместе с этой насмешкой, словно переведенная с древнего, забытого языка, пришла мысль-ощущение. Не словами, но смыслом: