Чтение онлайн

— Ты не идеальна, — наконец произнес он. — Шрам на левом бедре. Родинка под правой грудью. Кожа слишком бледная — придется кормить лучше. Волосы спутаны.

Он перечислял недостатки спокойно, деловито — как торговец, сбивающий цену. Ария слушала и чувствовала, как внутри поднимается волна настоящего, горячего гнева.

— Но подойдешь, — закончил он. — Тело здоровое, бедра широкие — родишь легко. Кровь чистая. А характер будет развлечением.

— Я не собачка, чтобы тебя развлекать, — процедила Ария.

— Нет, — согласился Даркейн. — Ты интереснее. Собаки не огрызаются, когда их раздевают догола.

Он щелкнул пальцами. Тьма в углах зала ожила, сворачиваясь в черный клубок, который поплыл к Арии. Она замерла, но магия просто обвилась вокруг ее плеч как невидимая мантия — не согревая, но создавая иллюзию защиты.

— Возвращайся в свои покои, — приказал король, отводя взгляд к окнам. — Сегодня я не приду. Привыкай. Завтра поговорим.

— О чем? — Ария не сдвинулась с места.

— О твоем долге, — усмехнулся он. — О том, как ты будешь его исполнять. О том, что получишь за это. И о том, что будет, если снова скажешь «нет».

— А что будет? — Ария шагнула вперед. Черная мантия скользнула за ней. — Ты убьешь меня? Придется искать другую. Сделаешь больно? Я уже мерзла голой — больнее не будет. Изнасилуешь? Это все равно случится. Так что угрожай. Мне терять нечего.

Даркейн медленно повернул голову. В его глазах не осталось ни любопытства, ни насмешки. Только холод — такой ледяной, что магия застыла, превращая воздух в кристаллы.

— Думаешь, терять нечего? — тихо спросил он. — У тебя есть семья. Отец. Мать. Младший брат. Милые люди. У отца слабое сердце. Мать часто болеет. Брату двенадцать.

Ария побледнела так, что даже губы потеряли цвет.

— Ты не посмеешь…

— Я — темный король, — перебил он, и голос зазвучал как похоронный звон. — Я посмею все. Если ты еще раз посмотришь на меня с дерзостью, если скажешь «нет» прилюдно, если заставишь доказывать власть — твой брат лишится рук. Мать — языка. А отец будет смотреть.

Он поднялся, и тень его выросла до небес.

— Ты поняла?

Она стояла, не дыша. Слезы жгли глаза, но она не позволяла им пролиться — только кусала губу до крови, только вжимала ногти в ладони, только считала удары сердца.

— Поняла, — прошептала она. — Ваше величество.

Даркейн кивнул. Магия вокруг него успокоилась, сворачиваясь, как змея, уставшая угрожать.

— Умница, — сказал он, и в этом слове не было похвалы. Только напоминание о том, кто здесь хозяин. — Ступай.

Ария развернулась и пошла. Голая, босая, с черной магией на плечах вместо одежды. Она шла по длинному коридору, чувствуя взгляды стражников, которые отворачивались, но все равно видели. Шла по лестницам, галереям, через залы с портретами предков.

И только когда дверь покоев захлопнулась за спиной, Ария рухнула на пол. Зарыдала в голос, с истерикой, сотрясающей тело. Магия Даркейна исчезла в тот же миг — он не хотел, чтобы его сила касалась ее в безопасности. Ария плакала, уткнувшись лицом в колени, сжимая себя руками. Она ненавидела его. Ненавидела всей душой, каждым нервом.

Но в этой ненависти, глубоко на дне, там, куда она боялась заглядывать, зарождалось что-то еще. Жаркое. Темное. Опасное. То, что Даркейн увидел в ней с первого взгляда. То, что он назвал «развлечением».

Ария подняла голову и посмотрела на свое отражение в темном стекле — заплаканную, красную, с размазанной тушью.

— Он не сломает меня, — прошептала она. — Клянусь.

Но глубоко внутри она знала: он уже начал. Не страхом. Не унижением. Тем, что заставил ее чувствовать. А это было страшнее любой магии.

Покои, которые ей выделили, оказались роскошнее всего, что Ария видела в своей жизни. И тем отвратительнее было осознавать, что это — клетка.

Мраморные полы, устланные мягкими коврами, заглушали шаги — словно дворец сам учил ее красться. Кровать под балдахином из золотой парчи была такой огромной, что в ней могло поместиться десять человек, и Ария смотрела на нее с тошнотворным пониманием того, для чего эта кровать предназначалась. Стены, расписанные фресками с изображением райских садов, насмехались над ней запретной свободой. Огромное окно от пола до потолка выходило на внутренний двор, а балкон с коваными перилами манил, как единственный выход из этой золотой тюрьмы.

Отдельная купальня с горячей водой, текущей по трубам прямо из стен — магия, конечно, но какая разница, если эта вода не смоет с нее прикосновения чужих глаз? Шкафы, полные платьев — шелк, бархат, кружева, все такое тонкое, что под ним угадывался каждый изгиб тела. Туфли на любой вкус. Украшения в шкатулках из черного дерева.

Рай. Золотая клетка. И она — певчая птичка, которую заперли в ней, сломав крылья.

Ария стояла посреди этой роскоши, кутаясь в халат, который накинула после того, как служанки наконец оставили ее в покое. Тело все еще помнило холод тронного зала и жар его взгляда — эти два ощущения смешались в крови в ядовитый коктейль. Ладони саднили от впившихся ногтей: на левой остались четыре полумесяца, на правой — три. Кровь засохла коричневыми полосками, и Ария машинально слизала ее, чувствуя металлический привкус на языке.

Она не помнила, когда в последний раз так сильно себя ранила. Наверное, никогда. Но сегодняшний вечер был днем первых разов во многом.

— Вы позволите помочь вам раздеться, госпожа? — спросила девушка, оставшаяся в дверях.

Ария медленно обернулась, рассматривая ту, кто теперь будет прислуживать ей. Молоденькая — на вид не больше шестнадцати, с испуганными глазами цвета лесного ореха и дрожащими пальцами, перебирающими край фартука. Лицо бледное, под глазами синяки — не от бессонницы, а от постоянного, въевшегося в кожу страха.

— Как тебя зовут? — спросила Ария, стараясь, чтобы голос звучал мягче, чем ей хотелось.

— Мира, госпожа, — девушка присела в книксене, но глаза так и не подняла.

— Мира, — повторила Ария, пробуя имя на вкус. Простое, короткое, как и сама девушка. — Сколько тебе лет?

— Шестнадцать, госпожа. Семнадцать будет на следующий месяц.

— Ты здесь по своей воле?

Мира промолчала. Ее пальцы замерли на фартуке, сжав ткань так сильно, что побелели костяшки. Ответа не требовалось. Ария вздохнула — глубоко, грудью, чтобы не закричать. Не на эту девочку. Не на ту, кто так же, как и она, оказалась в этом аду без права выбора.