Чтение онлайн

Это было невероятно. В «Сомниуме-7» я не просто пил напиток, я переживал его. Я мог различить терпкую нотку красного вина, остроту имбиря, легкую горечь апельсиновой корки. Это был не просто набор данных, симулирующих вкус. Это была симфония, и мой мозг, получивший прямой, нефильтрованный доступ к этому потоку ощущений, с восторгом ее расшифровывал. Я был не просто игроком, наслаждающимся атмосферой. Я был дегустатором, анализирующим сложный букет.

В этот момент тишину моего сенсорного уединения нарушило короткое уведомление в групповом чате. Оно было от Легенды, и адресовано Кире, чей ник еще горел серым, показывая, что она не в сети.

[Легенда]: Кира, отлично, ждем тебя. Если мы будем не одни, когда ты придешь, подсаживайся не стесняясь. И возможно на входе получишь квест, бери его не раздумывая.

Мой взгляд скользнул к окну таверны, выходившему на шумную площадь. И там, прислонившись к стене соседнего здания, стояла знакомая фигура в дорожном костюме, с лютней за спиной. Аватар Михаила. Он не выходил из игры. Он стоял снаружи, в тени, и набирал сообщение в чат, наблюдая за входом.

Холодок, не имеющий ничего общего с вечерней прохладой, пробежал у меня по спине.

Я медленно отпил еще глинтвейна, давая себе время подумать. Мысленная клавиатура в нейро-интерфейсе требовала определенной концентрации, всплывая перед глазами и перекрывая обзор. Отправка длинного сообщения была равносильна тому, чтобы уткнуться в телефон посреди оживленной улицы. Михаил же не просто отправил короткую фразу. Он вел сложную, многоходовую игру, находясь при этом в полном контакте с окружающим миром. Он стоял там, снаружи, и наблюдал.

Выход из игры на несколько секунд, чтобы написать в реальном мессенджере это одно.

Но это?

Это было совершенно другое. Это было возможно только в одном случае.

Я начал прокручивать в голове все наши совместные вылазки, каждый момент, когда Михаил «отключался» или «выходил в реал». Его исчезновения всегда были короткими, почти мгновенными. Он пропадал из группы и тут же появлялся снова, объясняя это «быстрым гуглом» или «звонком». Я списывал это на его невероятную концентрацию и опыт.

Но что, если дело было не в опыте? Что, если дело было в оборудовании?

Капсула. Не нейро-интерфейсное кресло, как у меня, пусть и дорогое. А полноценная капсула погружения, как те, что использовал я сам. «Сомниум-7» или его аналог. Устройство, которое не просто транслировало сигналы в мозг, а полностью интегрировалось с ним, создавая второй, параллельный поток сознания. Устройство, которое позволяло одновременно быть в игре и взаимодействовать с внешними интерфейсами, не выходя из погружения.

Но это было безумием. Такие капсулы стоили как элитный спортивный автомобиль. Ими пользовались не игроки. Ими пользовались разработчики, военные, хирурги. Это был профессиональный инструмент высшего класса. А Михаил, он был аспирантом-историком. Экскурсоводом. Бардом.

Откуда у него доступ к такой технологии?

Я снова посмотрел в окно. Фигура Михаила исчезла. Не было ни вспышки телепорта, ни эффекта выхода из игры. Он просто шагнул в толпу и растворился в ней. Неопровержимых доказательств не было. Лишь цепочка странных совпадений и аномалий, которая, тем не менее, указывала в одном, совершенно определенном направлении. Мой друг, мой веселый, восторженный бард-сказитель, был не тем, за кого себя выдавал. Он был еще одной, куда более сложной загадкой, чем я мог себе представить.

Он отсутствовал минут десять и вернулся явно в приподнятом настроении.

— Уф, ну и толчея там, — весело заявил он, опускаясь на стул. — Еле нашел посыльного. Передал своему связному весточку для Борджиа. Заодно вышел в реал и черкнул Кире. Сказала, скоро будет. Так что у нас есть еще немного времени насладиться этим божественным напитком.

Он сделал большой глоток глинтвейна, и его лицо выразило неподдельное блаженство. Ложь. Искусная, многослойная, безупречно исполненная. Он говорил о реале, но я знал, что он никуда не выходил. Он говорил со мной, а сам, возможно, одновременно переписывался с десятком других контактов. Он явно был не простым игроком.

Мы сидели в уютной тишине, потягивая глинтвейн, словно два старых друга, отдыхающих после долгого дня. Но теперь между нами пролегла невидимая трещина. Я смотрел на него и видел не Михаила, а Легенду. Не друга, а систему. И я знал, что должен это проверить. Идея пришла внезапно.

— Михаил, — начал я нарочито спокойно, отставляя бокал. — А ты играешь из капсулы?

Вопрос повис в воздухе, острый и холодный, как ледяная сосулька.

Эффект превзошел все мои ожидания.

Михаил, который как раз делал большой глоток, замер на полпути. Его глаза расширились от абсолютного, чистого шока. Он не просто удивился. Он словно увидел призрака.

Он поперхнулся. Громко, мучительно.

Горячий глинтвейн брызнул во все стороны, заливая стол, его дорогой камзол, даже мои руки. Он закашлялся, пытаясь вдохнуть, его лицо побагровело. Он отчаянно замахал руками, пытаясь вытереть липкую жидкость с одежды, опрокинул свой бокал, которая со звоном упал на пол и покатился. Вся таверна обернулась на нас.

Это была не игровая анимация. Это была слишком реалистичная, слишком сложная и слишком человеческая реакция.

И в тот момент, когда он, наконец, откашлялся, вытирая слезы с глаз, произошло нечто странное. Он посмотрел на меня, потом на свои мокрые руки, на пятно на камзоле, и его лицо исказилось. Но не от злости или смущения. Он начал смеяться.

Сначала это был тихий, сдавленный смешок. Потом он перерос в громкий, искренний, неудержимый хохот. Он смеялся так, что снова начал задыхаться, утирая слезы, которые теперь текли от смеха. Люди в таверне смотрели на нас как на сумасшедших.

— Маркус… о, Маркус… — наконец выдохнул он, переводя дух. — Ты… ты нечто. Я знал, что ты умен. Но это…

Он вдруг остановился, вытер лицо салфеткой и серьезно посмотрел на меня. Веселье исчезло из его глаз, уступив место чему-то другому. Усталости. И, кажется, облегчению.

— Думаю, теперь бессмысленно это отрицать, — тихо сказал он. — Сомневаюсь, что в обычном шлеме я смог бы так реалистично подавиться. И уж точно не ощутил бы, насколько липкий этот чертов глинтвейн.

Его взгляд стал глубоким и далеким, словно он заглядывал не в мои глаза, а куда-то вглубь себя.

— Послушай, Маркус, Андрей, — он впервые за долгое время назвал меня реальным именем в игре, и это прозвучало весомо. — Давай пока не будем об этом. Это сложный разговор, и я пока не готов к нему. Обещаю, к выходным мы сядем, и я расскажу тебе все. Все, что смогу. Мы должны прояснить все недомолвки. Но дай мне пару дней, хорошо? Мне нужно подумать.