Чтение онлайн

– Они у меня знаешь, какие… Мама – врач, у нее такая улыбка… У них есть хирург, он всегда говорит: «Знаете, товарищи женщины, вот фигуру я бы взял у Валентины Михайловны, глаза у Агнессы Львовны. А улыбку…»

Настя улыбнулась.

– А отец у меня очень строгий, – предупредил Петя. – Но ты ему понравишься. Он хрупких любит. Возьмет твою ладошку в ручищу свою и скажет: «О, привел…»

– А кто он у тебя?

– Начальник цеха на Электроламповом. Не помню ни одной ночи за последние года три, когда бы у нас не звонил телефон и он с кем-то не ругался.

Петя вышел на кухню. У окна курила Вера, Эдик почему-то жарил яичницу.

– Эдик, ты что, с ума сошел? Там еды полон стол!

– Знаешь, старик, у меня когда мысль в голову приходит, я должен яйца жрать. Не знаю почему.

– Завидую я вам, ребята, – сказала Вера, глядя на звезды.

– Это почему?

– У вас яйца есть.

Расходились за полночь. Настя уже никуда не успевала.

– Поехали ко мне.

– А родители? Нет, Петя, я так не могу.

– Да они спят давно.

Поймали такси, подъехали к его дому.

– Видишь, здесь аквариум вместо витрины. Настоящий.

– И что там, прямо живая рыба?

– Ну, когда ее подвозят, она здесь плещется, плавает. Можно видеть ее и с улицы, и изнутри. Выбрать любую к обеду. Вообще наш дом до войны построили, по американскому проекту.

Они зашли во двор и поднялись на четвертый этаж. Петя бесшумно открыл, они проникли в его комнату, тахта расстелилась быстро, правда, была очень узкой для двоих. Они легли и обнялись.

– Петя, только ты, пожалуйста, меня не трогай. Ладно?

– Это почему? Мы же любим друг друга.

– Я так не могу. Мне так не хочется. Просто обними меня и погрей. Знаешь, я худая, мне все время холодно.

– Может, тебе и сказку рассказать?

– Расскажи.

– Да я ни одной не помню.

– Нет, ну давай, раз обещал.

– Ну, ладно.

Петя встал, достал с верхней полки книжку, нашел в столе фонарик. Накрыл их одеялом с головой, они были как в чуме или как в палатке.

– Ну, слушай. Сказка называется «Халиф-аист».

Минут за пять до конца рабочего дня позвонила Белка. Петя понял, что что-то случилось.

– Детский сад. – Антон повесил трубку.

– Ну что там?

Антон жестом показал, что об этом здесь лучше не говорить.

– Хотите, поехали со мной? – предложил он.

Встретились в пивной на ВДНХ, в двух шагах от ВГИКа. В этом был глубочайший смысл – тут продавали чешское разливное пиво и шпикачки.

Белка нервничала, но виду старалась не подавать.

– Скоро, может, меня к вам на допрос при ведут.

– Интересно, – оживился Кира. – Когда ждать?

– Да кому ты нужна? – Антон пока не мог оторваться от колбасок. – Шастаешь, что ли, где не нужно?

– Да нигде я не шастаю. Вчера учусь себе спокойно, большой перерыв, сидим болтаем, а тут к нам привозят итальянцев, целую делегацию. Встреча в актовом зале: Фиорованти, Кастеллани, Лидзани… И вдруг какой-то умник, а скорее всего, полный кретин шлет им записку на сцену: как вы относитесь к встрече нашего руководства с творческой интеллигенцией? Ну, они люди западные, говорят: мы категорически против, чтобы власть вмешивалась в дела художника. А при этом ведь почти все они – члены компартии. В зале – овация. Наш ректор, Грошев, хороший дядька, попытался скандал как-то замять, но его освистали и согнали со сцены. В общем, вместо дня советско-итальянской дружбы у нас получилась политическая манифестация. Боюсь, не доучусь, разгонят всех. Все к этому идет. Всех по очереди в деканат пока вызывают.

– На сцену выходила?

Она кивнула.

– Выходи за меня замуж, – предложил Кира. – Уедем на север оленей разводить.

Белка его предложение проигнорировала.

– Накат пошел, – серьезно сказала она.

– Ты о чем? – не понял Антон.

– Да вообще, непонятно, что происходит. Марлен с Геной такой фильм сделали – с ума сойти можно. А его хоронят заживо.

– А что за фильм? – поинтересовался Петя.

– «Застава Ильича».

– Про революцию?

Она покачала головой:

– Про то, как жить дальше.

– И как жить дальше?

Белка замолчала – видимо, с Кирой ей не очень хотелось общаться.

– Свое искать, – наконец ответила она. – Пока ищешь, пока вопросы задаешь – ты жив.

– Значит, я точно жив, – успокоился Петя.

– Вызвали их на ковер, в просмотровом зале весь иконостас, и началось: фильм идеологически направлен не туда, молодежь не та, все не так. Суслов говорит: «А вы знаете, что такое Застава Ильича?» Все: «Ну да, район у „Серпа“, там действие фильма происходит». А он: «Застава – это сторожевой отряд, они нас от Ильича обороняют». Все переглядываются, что за маразм. А он продолжает: «Почему там молодежь картошку в мундире при свечах ест, у нас что, электричества нет?» И дальше такая же белиберда, и все ему поддакивают. И Хрущ в ту же дуду – «седые усы рабочего»… Фраза вечера.

– Какие усы? – не понял Петя.

– У Гены друг есть, он постарше, из Киева, писатель Виктор Некрасов. «В окопах Сталинграда» читал? Встречаться им только опасно, пьют вместе сурово.

– В «Новом мире» его очерки об Италии напечатали, – сказал Кира. – Он там про этот фильм тоже написал, похвалил.

– Ну так его это фраза и была: мол, я особенно благодарен Шпаликову и Хуциеву за то, что они не выволокли за седые усы на экран старого рабочего, мудрейшего из мудрых, на все имеющего ясный ответ. А Некрасова наверху не очень любят. Видимо, кто-то прочитал, стукнул – и ополчились.

Белка взяла у Антона кружку и выпила залпом половину.

– Скоро Хруща снимут, – сказала она, вытирая усы из пены. – У нас все об это говорят.

– У вас вообще много говорят. – Антон вернул себе кружку. – Дождетесь, загонят вас как-нибудь в опломбированный вагон и отправят на Запад. Баррикады строить.

– В «Нью-Йорк Таймс» недавно была статья на ту же тему. – Кира не упускал возможности расширять свои горизонты в библиотечные дни.

– И кто вместо? – удивился Петя.

– Фрол Козлов. – Для Антона, похоже, это тоже не было сюрпризом.

– Это кто кудри бриолинит? Ненавижу. – Белка сверкнула глазами.

– А его-то за что?

– Сидел в президиуме, когда в марте в очередной раз интеллигенцию собирали. Хрущ на всех орет, а он считывает слева направо, кто как себя ведет.

– Козлов сейчас второе лицо, – пояснил Антон. – Когда Хрущев уезжает, оставляет его на хозяйстве. Все последние указы: о тунеядстве, о валютчиках – его инициатива. Не дай бог нам такого. Сталинист.

– Погоди, ну а что там было, на этой встрече в марте? – спросил Петя.