Чтение онлайн

Канторович долго мыкался и горе хлебал, послал свой труд Сталину, но чиновники его заволынили, уж больно он шел вразрез существующим марксистским догмам. Чуть не расстреляли, но спохватились в последний момент, он ведь делал математику для Соболева, а тот на своей БЭСМ рассчитывал урановый проект.

Два года назад его нашел академик Немчинов, отвечавший в стране за преобразование нашей экономики математическим способом, и послал в Академгородок дорабатывать свою идею, дав ему в подчинение целое отделение в Институте математики.

И наступил для Канторовича сущий рай. Компьютерный центр, машинное время без ограничения, любые научные журналы, коллеги достойные. Парочка циклотронов. Квартира под двести метров. Никаких национальных вопросов.

В этом раю Эдик и трудится.

В этот момент Пете показалось, что он проснулся, его голова лежит у Веры на коленях и она гладит ему волосы. Он вновь закрыл глаза.

Когда Филиппычу доложили об изобретении «Армянского радио», он аж крякнул. Встал, заходил по комнате и сразу же попробовал анекдот-конструкцию на деле, выдав экспромт:

Вопрос, на который Армянское радио не смогло ответить:

«Когда мы догоним и перегоним Америку, стремительно катящуюся в пропасть?»

Анекдотов до этого Филиппыч не сочинял.

Придуманная самоиграйка выдавала анекдоты сама, без всяких ограничений. Мало того, от нее было страшно тяжело избавиться, наверное, неделю им пришлось провести в непрерывном генерировании всякой чепухи: любая ситуация, любая мысль, любая ерунда без труда в эту шкатулочку залезала и махала хвостиком.

Филиппыч тянул с ответом, их идея, видимо, гуляла по инстанциям, и Петя представлял, как ее обсуждают серьезные люди на каком-нибудь важном совещании. Возможно даже присутствуют академики. Еще Петя переживал, чтобы не обиделись армяне, но он себя успокаивал, что наверняка все согласуют, с кем нужно. С кем из армян нужно было согласовывать, Петя не представлял.

Антон отмечал день рождения. Собрались небольшой компанией: Мухин укатил на гастроли, Белка в Ленинград, зато был Эдик, ему предложили место в каком-то новом НИИ, и он приехал на разведку.

Антон начал курить трубку. Вообще раньше он не курил и дыма не переносил. Сначала пробовал отпустить бороду, но на работе не одобрили. И тогда он решил – пусть будет хотя бы трубка. В большой комнате у него теперь висели два портрета: Хемингуэя и Курчатова.

– Ты, кстати, слышал что-нибудь про «коллективного Курчатова»? – спросил Антон, поймав Петин взгляд.

– Что еще за зверь?

– Хрущев создал при себе Совет по науке, туда теперь все лучшие ученые входят, мозговое ядро страны. Только что отстояли всю Западную Сибирь от затопления, там Нижнеобскую ГЭС хотели строить.

– Жалеешь, что ушел из науки?

– Жалею, конечно. Но я могу для нее и на своем месте кое-что сделать.

– И каким же образом? – поинтересовался Кира.

– Ученым нужно создать особые условия. Для того чтобы они трудились успешно, нужна иная степень свободы. И больше политических прав. Они – вершина социальной пирамиды.

– Новая элита?

– А чем она тебе не нравится? Тебе ведь хочется, чтобы в стране все было демократически и законно?

– Глупо отказываться.

– А знаешь, кто в Англии надзирает за соблюдением конституционных прав? Кто высший арбитр в спорах?

– Палата лордов.

– А в Америке?

– Верховный суд.

– У нас это должна быть Академия наук.

Кира улыбнулся.

– Ну что смеешься, это не мои мысли, Капица и группа ученых собираются послать Хрущеву письмо с предложением. Эту функцию у нас в стране смогут взять на себя только они. Кира, пойми, наступает новое время, ученые приходят на смену политикам. А что превращает ученых в элиту? Не сила, не родословная, не деньги. Не умение рифмовать. Знания!

Наконец все уселись за стол. Антон разлил шампанское:

– Предлагаю тост на правах именинника – за аристократов духа!

Выпили. Застучали вилки. Кира продолжал сидеть и о чем-то думать.

– А математика может описать бесконечность? – вдруг спросил он.

Антон пожал плечами, не отрываясь от тарелки:

– Старик, конечно не может. – Эдик удивился такому глупому вопросу. – Бесконечность вообще нельзя описать, на то она и бесконечность.

Петя повел Настю в ванную – нужно было серьезно поговорить.

– Петь, ты чего?

– Дай поцелую.

Они сели на край ванны, поперек которой была какая-то деревянная решетка с тазом, где квасилось белье.

Целовались долго. Когда градус поднялся до неприличия, Настя сказала:

– Пойдем лучше потанцуем.

– Скажи, а когда тебя на сцене мужчины за разные части хватают, ты что испытываешь?

Настя удивилась:

– Петь, мы же как спортсмены. Ничего я не испытываю. Я танцую.

– Но это же чужие мужчины.

Она покачала головой:

– Я к этому нечувствительная.

– А я вижу, что чувствительная.

– Это потому, что я тебя люблю.

– А я тебя.

Они подошли к зеркалу и долго на себя смотрели.

– Слушай, Насть, а не надоело тебе каждый день в Электросталь мотаться? И как ты не боишься? Ночь, электричка…

– А я, Петенька, могу такое лицо сделать, что ко мне ни один не подойдет.

– Покажи?

– С тобой не получится.

– А когда тебе главную роль дадут?

– Будешь меня любить – дадут.

– А я тебя люблю.

– Значит, увидишь.

– А почему ты меня выбрала?

– А я тебя не выбирала. Это не вопрос выбора, Петя.

– А что же это?

– Я в своей жизни вообще ничего не выбираю. Все само собой происходит. Вот и тебя встретила. Ты подошел и сказал какую-то глупость.

– Как-то не видно по тебе, что ты плывешь по течению.

– А я разве тебе это говорила?

– Хочешь, поедем к тебе? С родителями познакомишь.

– Как-нибудь поедем. Познакомь меня сначала со своими.