Чтение онлайн

Вхожу в неё одним резким, глубоким движением. Она вскрикивает, впивается ногтями в плечи. Я начинаю двигаться, задавая жёсткий, безжалостный ритм. Стол скрипит под нашим весом. Пытаюсь утонуть в её громких стонах, в откровенном желании, в чистой физиологии.

Но чем яростнее двигаюсь, чем громче стонет Карина, тем отчётливее в голове проступает другой образ. Хрупкие плечи. Прядь тёмных волос на щеке. Глаза, полные благодарности. И — воспоминание о прикосновении к её коже: нежном, мимолётном, но оставившем куда более глубокий след, чем эта грубая близость.

Я стискиваю зубы, пытаясь изгнать призрак, углубляю движения. Карина шепчет на ухо хриплые, пошлые слова, которые обычно заводили меня. Но сегодня они звучат фальшиво и пусто. Я не слышу их. Я вижу только испуганное лицо Латифы, когда она просила никому не говорить о ребёнке.

Этот контраст — между громкой, опытной женщиной подо мной, которая дрожит и кричит, получив оргазм, и тихой, напуганной девочкой в моём доме — становится невыносимым. Физическое наслаждение накатывает волной, оставляя после себя горький осадок и пустоту ещё глубже, чем была.

Я вовремя выхожу и кончаю ей на живот, тяжело дыша. Карина смотрит на меня, сияет от удовлетворения, касается пальцами вязкой белой жидкости на своей коже. Но, увидев моё выражение лица, настораживается.

— Что-то не так? — спрашивает, проведя языком по губам.

— Нет. Всё в порядке, — мой голос хриплый и отстранённый. — Мне нужно работать.

Она понимающе кивает, сползает со стола и, не спеша, приводит себя в порядок. Я отворачиваюсь к окну: серый город, а вижу лишь отражение собственного разочарования.

Когда дверь за ней закрывается, я остаюсь один в тишине. Физически опустошён. Но в голове, с навязчивой ясностью, остаётся одно: как дрожали её ресницы, когда я пообещал защитить её. И понимание, что эта защита для меня уже перестала быть просто долгом. И в этом — вся проблема.

Латифа

Я живу в доме Джафар-бея неделю. Субботним утром я снова по привычке встаю рано и иду на кухню помочь Джале. Мне невыносимо сидеть без дела, чувствовать себя нахлебницей. Мне нужно быть полезной, нужно ощущать, что я хоть чем-то могу отблагодарить этот дом и его хозяина за доброту и приют.

Джала рассказывает интересные истории и учит меня печь лепёшки по рецепту своей бабушки. Наш тихий смех смешивается с запахом свежего теста и кипящего молока. В восемь утра я ставлю на стол тарелки, когда на кухню входит он.

Поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Джафар-бей не улыбается и говорит ровно:

— Доброе утро, Латифа.

— Доброе утро, Джафар-бей, — отвечаю я.

От его появления воздух на кухне сгущается, становится звенящим. Я инстинктивно выпрямляюсь, снова чувствуя ту самую бешеную энергетику, что исходит от него.

— Латифа — ранняя пташка. Кофе сегодня она готовила, — с гордостью говорит Джала, поставив перед ним чашку на блюдце. — Запомнила, как ты любишь, Джафар-джан.

Он берёт чашку, его взгляд скользит по мне, и я чувствую, как по спине бегут мурашки.

— Не нужно было беспокоиться, — хрипло замечает он.

— Я хочу быть полезной, — тихо, но твёрдо признаюсь я. — Хочу помогать по дому. Я не могу только брать.

Он делает глоток и ставит кружку с глухим стуком.

— Тебе нужно беречь себя, — его тон не допускает возражений, но в нём нет грубости. В нём есть… забота? Или просто чувство долга? — И ребёнка.

В груди упрямо ёкает. Я лишь благодарно улыбаюсь.

— Спасибо.

Джафар-бей не отводит глаз. Его тёмные, пронзительные глаза изучают моё лицо. Длится это всего несколько секунд, но и этого хватает, чтобы дыхание сперло в груди.

Внезапно напряжённую тишину разрывает ураган в виде Аиши. Она влетает на кухню, как яркий солнечный зайчик, и бросается к отцу.

— Доброе утро, папочка! — она обнимает его и звонко целует в щёку.

Я вижу, как суровые черты его лица мгновенно смягчаются. Он наклоняется, отвечает ей поцелуем, и в его глазах появляется та самая, редкая нежность.

— Доброе утро, джаным.

— Пап, а мы сегодня с Латифой идём по магазинам. Мне нужно платье на выпускной! — объявляет Аиша, запрыгивая на свой стул. — Ты не против?

Джафар переводит взгляд на меня. Тот самый, тяжёлый и пристальный.

— Конечно, нет. Если тебе что-то будет нужно, Латифа, не стесняйся, — говорит он. Его предложение звучит как приказ, но в нём я слышу искреннее желание помочь.

— У меня всё есть, Джафар-бей, — тихо отвечаю я. — Спасибо.

Но внутри меня что-то происходит. От его внимания, от этой странной заботы, от того, как его взгляд, всего несколько секунд назад такой нежный с дочерью, становится обжигающим, когда он смотрит на меня.

От Заура я никогда не видела ни ласки, ни участия. Уходил рано, приходил поздно. На людях держался холодно. А его старший брат… Аллах, почему моё сердце так стучит сейчас, ведь раньше оно молчало в его присутствии?

Солнечный свет ярко льётся через окна в коридоре, где я стою у кабинета Джафара. Завтрак окончен, Аиша убежала собираться, в доме воцарилась утренняя тишина. Я стучусь в тяжёлую дубовую дверь и слышу из-за неё его низкое: «Войди».

Он сидит за массивным столом, погружённый в документы. Поднимает на меня взгляд, и ощущаю тот мгновенный, едва заметный щелчок напряжения в воздухе.

— Джафар-бей, можно вас на минуту? — мой голос звучит тише, чем я хотела.

Он откладывает ручку и откидывается в кресле, его поза выражает готовность выслушать.

— Говори, Латифа. Садись.

Я опускаюсь на край кожаного кресла напротив, спина прямая, руки сложены на коленях.

— Процесс по разводу запущен, — начинаю я, глядя на него. — И я хотела бы обсудить с вами своё будущее. Я планирую устроиться на работу. А позже, когда всё окончательно решится, снять небольшую квартиру.

Его брови резко сдвигаются. Он не понимает.

— Зачем тебе это? — его голос глуховат. — У тебя здесь есть всё, что нужно. Ты в безопасности.

— До замужества я работала в школе, учителем музыки, — объясняю я, стараясь говорить чётко. — Сейчас, конечно, в конце учебного года меня никуда не возьмут. Но я списалась с бывшей одногруппницей, она дала контакты частной музыкальной школы. Им как раз требуются педагоги.

— Ты же в положении, — его тон становится твёрже, в нём слышна нотка раздражения. — Зачем тебе лишние нагрузки? Тебе нужно беречь себя.