Чтение онлайн

— До суда осталось две недели. И я сделаю так, что он никогда больше не посмеет даже посмотреть в твою сторону. Я обещаю тебе это.

И тогда я вижу, как её плечи содрогаются от беззвучных рыданий. Я не думаю. Я просто беру её за руку и притягиваю к себе.

Латифа замирает на мгновение, а затем её тело обмякает, и она погружается в мои объятия, пряча лицо у меня на груди. Её слёзы горячими каплями просачиваются сквозь ткань моей рубашки. Одна моя ладонь лежит на её спине, другая гладит её волосы. Мелкая дрожь бежит по хрупкому телу. Шелковистые локоны пахнут жасмином, и я дурею от этого запаха, пробуждающего во мне инстинкт охотника.

Через несколько минут плач стихает. Латифа медленно, нерешительно отстраняется, вытирая лицо ладонями, смущённая своей слабостью.

— Простите, я не сдержалась…

Её слова повисли в воздухе — тихие, сломленные, полные стыда.

«Простите, я не сдержалась».

В них был такой надрыв, что мои собственные желания показались мне эгоистичными и грубыми. Да, я хотел её. До боли во всём теле, до сумасшествия. Но сейчас она — как раненый зверёк, и мой долг — не пугать её ещё больше, а дать опору.

— Тебе не за что извиняться, — отступаю на шаг, создавая между нами безопасную дистанцию. — Ты имеешь право на слёзы и гнев.

Она смотрит на меня с благодарностью.

— Что касается твоей сестры, — продолжаю я, заставляя себя говорить деловым тоном, — то забудь об этой проблеме. Мои люди уже работают. Они будут сопровождать её в школу и обратно, пока вся эта история с Зауром не будет закрыта. Ни одна волосинка не упадёт с её головы. Я тебе это обещаю.

Она слушает, затаив дыхание, и я вижу, как понемногу страх отступает.

— А с Зауром я поговорю сам. Лично. И это будет наш последний разговор.

— Спасибо вам, Джафар-бей, — кивает она. — Большое спасибо. Вы… вы не представляете… — она запнулась, подбирая слова. — Вы такой хороший, сильный человек. Пусть Аллах вознаградит вас за вашу доброту.

Эти слова, такие простые и чистые, тронули меня: одновременно согрели и ранили. Потому что я не такой уж «хороший». В этот момент я был мужчиной, который из последних сил сдерживает бушующую внутри страсть и желание.

— Иди, — мягко сказал я, указывая взглядом на дверь. — Всё будет хорошо.

Она ещё раз кивает и покидает кабинет, оставив за собой лишь лёгкий шлейф аромата жасмина и щемящее чувство пустоты.

Как только дверь закрывается, я подхожу к креслу и опускаюсь на него. Воздух с силой вырывается из моих лёгких. Всё моё тело напряжено, мышцы горят. Уперевшись локтем в подлокотник, сжимаю кулак и прижимаю к губам, стараясь заглушить эмоции.

Перед глазами стоит она — её испуганные глаза, дрожащие плечи и шелковистые волосы, которые она по моему разрешению уже не покрывает. И этот проклятый, сводящий с ума запах.

Как же я скучал по ней. Все эти дни вдали я думал о ней больше, чем о родной дочери. И это неправильно.

В тишине кабинета я медленно возвращаюсь к реальности, осознавая, что я не могу её касаться. Нельзя. Она — жена моего брата. Она ранена, напугана и доверяет мне. Переступить эту грань сейчас — значит уподобиться Зауру, использовать её уязвимость. Я должен быть её защитником, а не ещё одним источником боли и смятения.

Я сижу так долго, пока напряжение в теле не начинает понемногу спадать, оставляя после себя лишь горький привкус. Всё пошло не по плану, но отступать некуда.

Спустя несколько дней, когда мои люди нарыли всё, чтобы раз и навсегда заткнуть Заура, я назначаю ему встречу на нейтральной территории — в закрытой VIP-кабинке одного из дорогих ресторанов. Я вхожу, когда Заур уже сидит за столом, развалившись в кресле с видом самоуверенного наглеца. На его лице играет кривая ухмылка, которая мгновенно исчезает, когда он видит мой настрой.

Я не трачу время на приветствия, швыряю на стол плотную папку. Она с грохотом приземляется рядом с хрустальным стаканом.

— Ознакомься, — хрипло и грубо говорю я, опускаясь в кресло напротив. — Очень познавательное чтиво.

Заур скептически поднимает бровь.

— Что это?

— История о том, как высокопоставленный сотрудник мэрии, — начинаю ровным, ледяным тоном, — годами получает многомиллионные откаты от строительных компаний. Подделывает заключения комиссий, признавая вполне добротные здания аварийными, чтобы их снесли и отстроили заново его “друзья”. Интересная судьба у тех, кто пытался противостоять, не находишь?

Заур хмурится и нехотя тянется к папке, открывает её и листает. С каждой перевёрнутой страницей его лицо становится всё бледнее. Он видит там всё — копии документов, выписки со счетов, фотографии его встреч. Всё, что собирали парни.

— Как думаешь, — не отрывая от него взгляда, продолжаю я, — что будет, если эта папка попадёт в нужные руки? К журналистам? Или прямиком в антикоррупционный комитет? Думаю, твоя карьера — это самое малое, что ты потеряешь. Это лишь дело времени.

Он с силой швыряет папку обратно на стол.

— Подсуетился, да? Чтобы защитить эту шлюху? — его голос звенит от злости. — Уже подложил её под себя?

Это становится последней каплей. Всё моё самообладание, вся выдержка испаряются в одно мгновение. Я резко вскакиваю, протягиваю руку через стол, с силой впиваюсь пальцами в его шею и с размаху ударяю его головой о столешницу. Глухой стук прокатывается по кабинке.

— Шакал, — прошипел я, чувствуя, как ярость застилает глаза. — Твой отец упустил твоё воспитание, и ты стал тем, кем стал. Не мужиком, а гнилью. Ещё раз подойдёшь к Латифе, ещё раз заикнёшься о ком-то из её семьи — и я камня на камне от твоей карьеры и репутации не оставлю.

Он пытается вырваться, но моя хватка железная.

— Мать… мать проклянёт тебя за это! — выдавливает он, захлёбываясь.

Я наклоняюсь ещё ниже, так что мои губы почти касаются его уха.

— Мать проклянёт тебя, урод, когда узнает о твоих садистских наклонностях и особых предпочтениях. Или ты думаешь, я не в курсе, с какими дешёвыми шлюхами, готовыми терпеть твою жестокость, ты развлекаешься?

Я с силой отталкиваю его от себя, и он, потирая шею, тяжело кашляет.

— На следующей неделе ты подпишешь все документы о разводе и навсегда забудешь, что когда-то был женат. Любое, малейшее движение в её сторону — и я прикончу тебя. Клянусь Аллахом.