Чтение онлайн

Но она не отталкивает. Наоборот, её пальцы впиваются в мои плечи, и она отвечает мне с готовностью, расстёгивает пуговицы на рубашке, блуждает ладонями по телу. Её готовность принять всю мою жёсткость, не задавая вопросов, на секунду озадачивает меня. Почему?

— Ты голодный, да? — шепчет мне в губы. — Ничего не говори, я вижу, что голодный.

Снова целует меня, касаясь пальцами плотной ткани брюк, поглаживая, приглашая.

Мы перемещаемся в спальню. Одежда летит на пол, падаем вместе на кровать. Я сжимаю её грудь, прикусываю сосок, чувствуя, как она выгибается и кричит не от боли, а от возбуждения. Она хочет этого. Ей нравится эта грубая сила, этот животный напор.

— Джафар, — зовёт, кусает губы, когда я развожу её колени.

Я вхожу в неё резко, без прелюдий. Движения мои жёсткие, почти безжалостные. Я пытаюсь изгнать из себя этого демона, это наваждение по имени Латифа. Карина стонет подо мной, её ноги обвивают талию, а ногти царапают мою кожу.

— Да, вот так! Сильнее! Дааа… — крики Карины, её быстрый, яркий оргазм лишь подстёгивают меня, но не трогают.

Я закрываю глаза, погружаясь в ритм, ищу забвения. Но вместо темноты передо мной возникает другое лицо. Испуганные, огромные глаза, дрожащие губы, вкус янтарного варенья.

Латифа. Латифа. Латифа. Запретная моя…

Это как удар током. Я представляю, что это она подо мной. Что это её тело трепещет от моих прикосновений. Что это её тихие стоны я слышу. Эта мысль, греховная и пьянящая, доводит меня до края быстрее, чем любая физическая стимуляция.

Я кончаю с резким, сдавленным рыком, всё ещё зажмурившись, пытаясь удержать её образ. На мгновение забываю, где я и с кем. В порыве странной, несвойственной мне нежности я приподнимаю женщину подо мной, прижимаю к своей груди и целую в висок, шепча на ухо с хриплой лаской, что сама собой слетает с губ:

— Джиним… Шириним… Хорошая моя… (Дорогая моя, сладкая моя.)

Карина замирает, затем судорожно вздыхает, её тело напрягается.

— Ты… ты никогда так не называл меня, милый, — её голос звучит смущённо и удивлённо. — Никогда не говорил таких ласковых слов.

Её слова возвращают меня в реальность с жестокой резкостью. Я открываю глаза и смотрю на неё. На её распущенные волосы, искусанные пухлые губы, размазанную косметику, лицо, которое сейчас кажется мне чужим. Хмурюсь.

Я говорил не ей. Эти слова были для другой. Для той, чей призрак лёг между нами в эту ночь.

Я молча выхожу из неё, перекатываюсь на спину, чувствуя, как накатывает волна острого, почти физического отвращения — к себе, к ситуации, к этой жалкой попытке сбежать. Воздух в комнате становится тяжёлым и невыносимым.

Карина не говорит больше ничего. Она просто устраивается рядом, и тишина говорит сама за себя. Я приехал к одной женщине, но люблю другую.

Я лежу на спине, глядя в потолок, чувствуя, как стыд медленно заполняет всё внутри. Рядом неподвижно лежит Карина и ждёт, что я что-то скажу. Может, обниму. Но я не могу.

Я резко поднимаюсь с кровати.

— Я в душ. И потом поеду.

— Что? — переспрашивает. — Почему? Джафар, что случилось? Всё же было хорошо. Ты же назвал меня джиним. Ты никогда…

Она не договаривает. Я стою к ней спиной, натягивая брюки, и молчу.

— Джафар? — зовёт, а потом замолкает. Слышу, как она встаёт с кровати.

— Это ты не мне говорил? — в её словах впервые звучит горькая, острая обида. Я поворачиваю голову и вижу, как на её глазах выступили слёзы. — Ты приехал ко мне, трахал меня, но представлял на моём месте другую, да?

Я шумно выдыхаю, снова отворачиваюсь и застёгиваю ремень.

— Джафар, ответь мне, чёрт возьми! — кричит Карина. — Кто она? Ты её… любишь?

Я молчу, поднимая с пола рубашку и надевая её.

— Ты любишь её, — она произносит это уже не как вопрос. — Но не можешь с ней спать, так? И поэтому пришёл ко мне? Слить всё это… всё, что предназначено ей? Козёл! Какой же ты козёл!

Она была на сто процентов права. Я резко обернулся. В этот момент я возненавидел себя ещё сильнее.

— Прости, Карина! — говорю ясно, громко. — Да, я козёл. Называй как хочешь. Мне нечего тебе возразить. Ничего!

Она с размаху даёт мне отрезвляющую пощёчину, а потом начинает колотить кулачками в грудь.

— Уходи тогда! — сквозь слёзы кричит и продолжает бить. — Уходи! Не хочу тебя больше видеть! Вон пошёл!

Я ничего ей не отвечаю, потому что крыть эту уродливую правду нечем. Я просто перехватываю её запястья, мягко, но твёрдо отстраняю от себя и смотрю в полные ненависти и боли глаза.

Она опускается на край кровати и плачет, а я выхожу из спальни и иду к двери. Тяжёлый камень вины лежит на душе. Мне нет оправдания. Я так запутался в собственных чувствах, что ранил Карину и заслужил её ненависть.

Солнечный свет, льющийся в окно внедорожника, кажется мне неестественно ярким, издевательски назойливым. Я сижу на заднем сиденье и смотрю на проплывающие мимо здания. На другой стороне — Джафар-бей, которого я все эти дни тщательно избегала. Да и сам он приходил поздно. Слава Аллаху, мы не пересекались, но когда накануне он сказал, что поедет со мной в суд, я промолчала и покорно согласилась.

Пора уходить из его дома, потому что незамужняя невестка не должна оставаться под одной крышей с бывшим деверем. Несколько дней назад я чётко поняла одну истину — я люблю Джафар-бея. Но эта любовь неправильная, запретная, грешная. И самое правильное — покинуть особняк, оставив в душе воспоминания о нём — таком родном и далёком.

Перевожу взгляд на руки, лежащие на коленях. Они слегка трясутся. Сегодня день, которого я так ждала и так боялась одновременно. День развода.

Джафар-бей молчалив и суров. Несмотря на наши сложные ныне отношения, его присутствие придаёт мне уверенность в себе. Арсен и Руслан сопровождают нас, их лица непроницаемы. Деверь настоял на охране, учитывая прошлое нападение Заура.

В зал суда мы с Джафар-беем и адвокатом входим первыми. Потом появляется он — мой муж, которого я ненавижу всей душой. Он бледен, его глаза горят тёмным, немым огнём. Он бросает на меня взгляд, полный такой лютой злости, что мне становится физически холодно и неприятно. Но он молчит. Не говорит ни слова. Не смотрит на брата. Процедура проходит быстро, формально. Судья говорит, что брак расторгается, стороны претензий друг к другу не имеют.

Я свободна.

Когда мы выходим, Заур проходит мимо, и на секунду его взгляд находит меня. В нём — обещание. Обещание мести. Этот взгляд впивается в меня мерзкой занозой.

Джафар-бей берёт меня под локоть, твёрдо и бережно, и помогает сесть в машину. Его прикосновение обычно заставляет меня трепетать, но сейчас я ничего не чувствую, кроме оцепенения.

Дома нас встречает Джала. Её доброе лицо полно беспокойства.

— Ну что, дочка? Как ты? — она обнимает меня, и я в этот момент так благодарна ей за участие и доброту.