Чтение онлайн

Аиша встаёт рядом со мной.

— Бабушка, пожалуйста…

— Молчи! — обрывает её Зулейха. — Ты ничего не понимаешь. А ты, — поворачивается ко мне, — собирайся. Поедем домой.

Я делаю вдох, пытаясь говорить спокойно.

— Нет. Я не вернусь.

— Что ты сказала? — в голосе свекрови лязг металла. — Думаешь, Джафар тебя спасёт? Он может перечить кому угодно, только не мне! Я его родила, я его воспитала. И если я скажу вернуть тебя — он вернёт!

Аиша подходит ближе.

— Бабушка, не надо. Папа сказал, что Латифа теперь под его защитой.

— Не вмешивайся, девочка! — кричит Зулейха и тычет в меня пальцем. — Смотри на будущее, как не должна вести себя жена! Ни покорности, ни стыда! Ни детей, ни чести!

Я опускаю глаза — но внутри что-то поднимается. Не обида. Решимость.

— Вы несправедливы, мама, — говорю тихо.

— Что?! — она замирает.

— Я молчала два года, — выдыхаю. — Терпела, как вы учили. Сохраняла семью, как велели. Но всё, что получила взамен — боль, предательство и унижения. И слава Аллаху, что я не родила от него. Потому что ребёнку не место там, где мать плачет от страха.

Зулейха бледнеет.

— Замолчи! Клевета! Мой сын не мог!

— Вот это, — я указываю на щёку, — от него. — Задираю рукав. — И это. Старое.

Она хватается за сердце.

— Нет… нет! Не верю! Ты сама ударилась! Ты хочешь разрушить семью!

Джала ахает. Аиша закрывает рот рукой. Тишина висит тяжёлая, как перед грозой.

И вдруг — грохот. Входная дверь хлопает так, что дрожат стёкла. На пороге — он.

Джафар стоит в тёмной рубашке и серых брюках. Большой, грозный. Лицо — камень, взгляд — лёд.

— Джафар… сынок.

Он молчит. Сначала смотрит на неё. Потом — на меня. В комнате слышно только тиканье часов.

— Сынок, — шепчет она, — не слушай её. Она клевещет. Ты же знаешь, какой у нас Заур… вспыльчивый, но не злой.

Джафар останавливает её взглядом. Слова у неё застревают в горле. Он идёт вперёд. Шаг. Ещё. Останавливается между мной и матерью. Теперь я стою за его широкой спиной.

— Хватит, мама, — говорит негромко. — На сегодня точно.

— Но, Джафар, ты же…

— Я всё знаю. — Он не повышает голоса. — И если ты пришла забирать её — зря. Она останется здесь.

Зулейха-ханум прижимает ладонь к груди.

— Ты ради чужой женщины идёшь против своей матери?

Джафар смотрит прямо.

— А разве она мне чужая?

Я вздрагиваю. Я не хотела быть причиной ссоры.

— Ты проклянешь этот день, Джафар!

— Нет, мама, — отвечает он тихо. — Этот день я запомню. Потому что моя дочь, которая когда-нибудь выйдет замуж, будет знать, что всегда может вернуться в отчий дом, если в доме мужа к ней будут относиться неподобающим образом. Никто не поднимет руку на мою девочку, пока я жив.

Тишина.

Сердце бьётся так громко, что кажется, его слышно всем. Конечно, он говорил про Аишу. Но как прозвучало.

Как только за Зулейхой закрывается дверь, я не выдерживаю и убегаю в гостевую спальню. Это ужасно невоспитанно по отношению к хозяевам, но меня трясёт так, что я боюсь сорваться на глазах тех, кто был ко мне по-настоящему добр.

Всё внутри горит. Руки дрожат, дыхание сбилось. Я врываюсь в комнату, захлопываю дверь, бросаюсь на кровать и зарываюсь лицом в подушку. И тогда всё вырывается.

Рыдания, всхлипы, сдавленные звуки — будто из самой груди выходит то, что я годами прятала.

Меня трясёт. Не только от слов Зулейхи-ханум, но и от обид, унижений, воспоминаний о том, как я каждый день просыпалась рядом с мужчиной, который не любил меня, а я уже возненавидела его за жестокость.

Слёзы текут в подушку. Я задыхаюсь ими. Вдруг рядом тихо скрипит дверь. Слышны уже знакомые шаги.

На кровать рядом опускается Джала — тёплая, отчего-то такая добрая, родная. Кладёт ладонь мне на спину.

— Тсс, дочка… — шепчет она, медленно гладя меня. — Не плачь. Всё уже позади.

— Мне так больно, Джала, — всхлипываю. — Она назвала меня неблагодарной. Змеёй. Сказала, что я разрушила семью. А я ведь не хотела… Не хотела вставать между ними. Между двумя братьями. Но если я вернусь к Зауру — он просто живого места на мне не оставит.

— А таким порядочным выглядит, — Джала тяжело вздыхает. — Вежливый, хорошо одетый, всегда с улыбкой. Никогда бы не подумала.

Я закрываю глаза, потому что воспоминания возвращают меня в прошлое.

— Его измена стала моим спасением, — сажусь на кровати. — Ты не представляешь, как я боялась ночами и молилась — лишь бы не тронул. А если день был тяжёлый и он приходил злой, то всё… я знала, что он снова полезет на меня. И так было один-два раза в неделю. Я знала, что должна исполнить долг, как жена… но, Аллах, как это было больно.

Джала молчит. Только её рука продолжает медленно двигаться по моей спине.

— Ты была… сухая? — спрашивает она осторожно.

— Да. Я ничего не чувствовала, кроме боли. Я не умела и не знаю, как это может быть по-другому. Он говорил… — я сжимаю кулаки. — Говорил, что ему противно. Что я просто дырка, чтобы…

Слова тонут в рыданиях. Я прячу лицо в ладонях. Мне стыдно даже произносить это.

— Тише, тише, — Джала обнимает меня крепче, шепчет что-то ласковое — про милосердие Аллаха, про то, что теперь всё будет иначе. — Раз ты здесь, значит, так было угодно Всевышнему. Всё по Его воле, дочка.

Я пытаюсь успокоиться. Слёзы уже просто текут, без силы. Только тихие всхлипы.

И вдруг — резкий, уверенный стук в дверь.

— Латифа? — гремит, подобно раскатам грома. — Я могу войти?

Джала мгновенно выпрямляется.

— Это Джафар-бей, — шепчет. — Надо бы открыть.

Я смахиваю слёзы, встаю. Платье сминается, я его приглаживаю, но руки всё равно дрожат. Джала идёт к двери и медленно поворачивает ручку.

Джафар-бей появляется на пороге — грозный, огромный, словно весь дверной проём становится ему тесен. Взгляд — холодный, но не равнодушный. От хозяина дома исходит такая сила, что мне хочется спрятаться.

— Всё в порядке? — спрашивает с опаской.

Я открываю рот, но слова застревают. Джала отвечает за меня: