Чтение онлайн

— Ну-ну, — буркнула Светка, сворачиваясь калачиком на ветках (надо признать, и впрямь оказалось не так уж жестко, как ей думалось!) — Завтра я на тебя посмотрю, опухшего от бессонницы…

Она уже не видела, какими мечтательно-обожающими глазами посмотрел на нее Бороман, не слышала его вопроса ("Послушай, а ты не замечаешь, что ведешь себя в чужом мире, как хозяйка, а он, весь мир, слушается тебя?") почти сразу провалилась в сон…

* * *

… И мгновенно оказалась на узенькой незнакомой и совершенно безлюдной улочке.

Между прочим, все улицы мира в принципе очень схожи между собой. И если вы предположим, оказались в незнакомом городе и попали на неизвестную улицу, напомнившую расположением домов или архитектурой другую, очень знакомую, в родной, исхоженной вдоль и поперек местности, то будьте готовы к тому, что и магазинчики и здешний рынок или ремонтные мастерские также окажутся в тех же местах, что и там, только чуть ближе или дальше на пару сотен метров или домов — людские запросы везде одинаковы, и даже самые нерадивые проектировщики и строители все же должны учитывать элементарные потребности будущих жителей.

Здесь все выглядело так же, как на улице ее детства: маленькие двух- и одноэтажные домики с аккуратными крошечными балкончиками, огражденными по периметру кованными фигурками тонкой обработки.

Стояла тишина. Смеркалось. Только где-то вдали торопливо шаркали шаги запоздалого прохожего. Светлана пошла ему навстречу — из простого любопытства, чтобы посмотреть на него и, может быть, спросить, что это за местность.

Впереди мелькнула приземистая фигура широкоплечего человека и серая тень смутных очертаний — она только подлетела к прохожему — и тот упал.

На балкон вышла женщина, потрогала висящее на протянутых под крышей веревках сохнущее белье, вскользь глянула вниз и увидела обездвиженное тело прохожего. Свесившись через перила, крикнула что-то игривое, вслушалась в вечерние звуки, умиротворенно улыбаясь. Не получив ответа, закричала испуганно и выбежала на улицу, Она не успела приблизиться к лежащему — на пути ее возникла тень, и женщина издала сдавленный всхлип, кулем рухнув наземь. Старушки, сидевшие на лавочке, по обычаю существующих во всех мирах для старушек, дружно привстали посмотреть, что случилось, Тень материализовалась рядом, и любопытные навсегда утратили интерес ко всему.

Куривший на балконе хоббит свалился вниз, извергая последние в своей реальности клубы дыма.

Серая тень металась повсюду, отыскивая новые жертвы. Люди не успевали вскрикнуть, падая мертвыми.

Светка сонными глазами смотрела на эту истерию смерти и внезапно ей пришло в голову, как одинока, должно быть, эта Тень, и как жаль, что никтошеньки ее не хочет понять.

Так бывает, когда истинно верующий, впав в фанатический экстаз, начинает жалеть падшего ангела, переживая об его одиночестве, со слезами на глазах глядя на картину Врубеля "Сидящий Демон" и думая, мол, если б с ним кто-нибудь вовремя заговорил, дал понять, что он не одинок в своем падении, и вполне еще сможет подняться на те высоты, откуда был некогда свергнут… Мол, вечное одиночество и непонимание даже в блеске красоты, богатства и всемогущества — страшнейшая плата за грех, пусть и самый богопротивнейший в истории человечества. Вот, думает такой жалельщик, если б у него появился настоящий друг, то все пошло бы совершенно иначе! Проливая слезы жалости, как-то совершенно забывается о нечеловеческой, необъяснимой природе и самого демона, и о возможном искушении, грядущем через невесть откуда взявшуюся жалость.

А он, искуситель, стоит рядом, невидимый и удовлетворенный результатами проведенного и вновь удавшегося испытания, потирает руки и ухмыляется: ну что, дружок, и ты мой!

Откуда навалилась жалость — непонятно, но именно Тень в этот момент вызывала у Светки настоящую симпатию, она, а не те, кто умер только что у ее на глазах. "Ну конечно, — думалось ей между тем, — всем хорошо, кто не приносит никому вреда по чужому замыслу. А она — она же создана, чтобы убивать! И добросовестно исполняет свою функцию. А вместо похвалы слышит лишь проклятья, стоны и крики ужаса. Это по меньшей мере нечестно! Она не понимает, за что ей такое небреженье, и озлобляется все больше и больше. Ей даже некому объяснить, как нужно поступать, чтобы всем стало лучше", — мелькнула совершенно уж детская и нелепая мысль.

И тут Тень, словно почувствовав дружелюбие. вдруг замерла и стала неуверенно и медленно, почти ползком, приближаться к Светлане. Светка робко улыбнулась ей, изо всех сил тужась вложить в мимику побольше радушия и благостности. Получалось с трудом. "Надо, — подбодрила она себя. — Если не получится, то все пропало!" Тень двигалась растерянно и словно кралась, приблизившись на расстояние вытянутой руки. Стали видны очертания ее безносого лица: два огромных и жутких идеально черных глаза без ресниц и провал рта, неумело пытающийся отобразить улыбку смотрели на нее.

— Послушай, мне жаль тебя! — глухим, незнакомым голосом пробормотала Светка. От наплывшего ужаса ноги стали ватными и плохо слушались, она едва стояла. Колени предательски подогнулись осторожно протягивая руку в сторону Тени. — И я очень-очень хочу тебе помочь! — Внезапно Тень конвульсивно сжалась и ее черты подернулись дымкой. В этот момент Светка стала задыхаться, у нее появилось ощущение, словно все тело ее изнутри пронзают насквозь раскаленными иглами. Внутренности наполнились острой кинжальной болью, выплеснувшейся наружу. Она, почти теряя сознание, прошептала: "Не надо… Так…" Боли во сне не бывает! Или это опять не сон? Она ощущала все клеточки своего тела, наполненные страданием и страхом, хотела протянуть руку, но та и не думала подниматься, скованная параличом. Надо сказать… Убедить…

— Так… ты навсегда обречешь себя на одиночество…Остановись. — Сквозь полуприкрытые веки она заметила, как Тень замерла, словно вслушиваясь в обращенную к ней речь.

Иголки потеряли остроту и жар. Боль выветрилась из организма, растворилась в окружающем пространстве, Светка облегченно вздохнула, и потянулась, расправляя затекшие мышцы. Тень настороженным часовым замерла рядом.

— Это же Серый Ужас, — прозвучал едва слышный шепоток у нее за спиной. Светлана оглянулась — подросток-хоббит стоял рядом и изумленно смотрел на нее. — Почему вы еще не умерли? Он же парализовал вас, я видел! Не понимаю почему, но вы… все еще живы… — Он был испуган до того состояния полного пофигизма, когда все уже безразлично — кроме любопытства. — Вы — не человек?

— Я? — слова давались ей с большим трудом. Болело все тело, и больно было двигать даже языком. В этот момент она поняла ощущения тяжело больных, страдающих долго и выболевшихся до полного истощения, когда уж и говорить невозможно, но кроме тебя этого не сделает никто. Надо. — Я добрая глупая фея. Я пришла к вам издалека и буду творить добро.

— Ага! Я знал! — прокричал мальчишка и взвыл, упав на колени и схватившись за голову — серая Тень метнулась к нему.

— Нет! — Светка рванулась к подростку, протянула руки к Тени: Не надо — так! Ты запрограммирована сеять смерть и ужас. Но сейчас ты вольна творить зло только обидчикам. Он не хотел тебе зла! Не надо больше смерти! — Тень смотрела на Светку расширившимися провалами глаз. — Ты можешь стать другом, а не врагом! В мире есть очень много интересного, что ты можешь делать для собственного любопытства. Например, посмотреть другие народы, узнать иные миры. Путешествовать! И творить добро, чтобы местные жители тебя вспоминали добрым словом и потом снова и снова ждали в гости. Можно дружить с людьми… Ну там, хоббитами или гномами… Они добрые. Только попытайся понять их. — Тень отступила, а хоббит, оторвав руки от вихров, со священным ужасом взирал на свою спасительницу.

"Я… хочу… дружить… с тобой", — прошелестели в Светкином сознании слова без интонации, и она проснулась.

Утро прошло в бесцельном блуждании по лесу, никак не желавшему выпускать их на тропу. То и дело под ногами из ничего вырастали сучья, а то и мелкие деревца, деликатно подхватывали под ногу, норовя свалить наземь, но тут же отпускали. Лес словно играл с ними в какие-то надуманные прятки по его собственным правилам. Проверял реакцию гостей на подвернувшиеся неожиданности. Порой выпускал стайки белок, прямо над головой перепархивавших с ветки на ветку или застывшего в нелепой задумчивости зайца при опасном приближении лишь поводящего ушами и ретирующегося важными медлительными прыжками.