Чтение онлайн

— На нем есть название, — сказал Мергатройд, прижимая свой единственный глаз к биноклю серого военного цвета. — Евр… Европа. Его зовут «Европа».

Ван Вут обратился к Топольскому: — Освежите мою память, мастер. Как называлась экспедиция, которая снабдила вас этими фотопластинками?

— Это всего лишь название, — сказал Топольский.

— Вы никогда не упоминали, что предыдущий корабль потерпел крушение.

Топольский широко развел руками. — Вы никогда не спрашивали, дорогой капитан!

— Вы заставили нас предположить, что остальные люди благополучно вернулись. Вы хотели, чтобы мы так думали, и ни разу не опровергли наше неверное представление. — Капитан повернулся к коронелю Рамосу. — У вас есть мнение по этому поводу, сэр? Вы кажетесь мне человеком чести.

— Это пусть говорят другие, — ответил Рамос. — Но я могу сказать вот что. Я не знал об этом другом воздушном корабле.

— Тогда вы были введены в заблуждение так же основательно, как и все мы.

— Введен в заблуждение — это сильно сказано! — пролепетал Топольский.

— Радуйтесь, что я не сказал того, что на самом деле у меня на уме. Условия нашего соглашения теперь недействительны, мастер. Я надеюсь, коронель Рамос не будет возражать по этому поводу.

— Вы в своем праве, — сказал мексиканец.

— Хорошо. Мергатройд: не проводите ли вы мастера Топольского в его каюту? Удерживайте его там до конца вахты, согласно букве нашего контракта. Если будет установлено, что какая-либо сторона сознательно подвергла опасности экспедицию или утаила информацию, касающуюся безопасности «Деметры» и ее экипажа, они должны быть арестованы.

— Это возмутительно! — сказал Топольский.

— Мы так договорились, — ответил Рамос. — Я отведу его, Генри. Нам с ним есть о чем поговорить.

— У него есть пистолет, — сказал я.

Все посмотрели на меня, удивленные моей вспышкой. Если они были удивлены, то и я тоже.

— О чем вы болтаете, Коуд? — прорычал Топольский.

— Он носит с собой очень маленький пистолет, — сказал я, взволнованный и сбитый с толку. — Я видел это. Он достал его, — но я замолчал, потому что то, что я собирался сказать, было бессмыслицей. — Он достал его и убил меня. Будьте осторожны, Лионель.

— Если он носит с собой такое оружие на корабле, наполненном водородом, это еще один удар по нему, — сказал Ван Вут. — И я гораздо менее склонен это прощать [тем не менее несколькими страницами ранее экипаж дирижабля пользуется винтовками, когда сбивает с потолка препятствия на пути судна].

Рамос отвел Топольского обратно в его каюту, но Мергатройд последовал за ним, не из-за каких-либо сомнений в чести мексиканца, а чтобы убедиться, что с русским все в порядке. Я ждал в гондоле, размышляя, станет ли ложь о «Европе» достаточным предлогом, чтобы заставить нас вернуться обратно по шахте, к нормальному дневному свету внешнего мира. Но Ван Вут тихо разговаривал со своими людьми, обсуждая различные стратегии, как приблизить нас как к Сооружению, так и к месту крушения.

— Мы же не отказываемся от его дела? — рискнул спросить я.

— Его дело может провалиться сквозь землю, Сайлас. Но мы летчики. — Он кивнул на то, что осталось от другого дирижабля. — Они тоже были летчиками. Среди нас существует братство, и мы не оставим их тела в этом богом забытом подвешенном состоянии.

«Деметру» закрепили на потолке. Это была сложная и чреватая последствиями операция, но команда была к ней готова. Мортлок и его люди вышли на поверхность с лестницами, захватами и буровыми устройствами, забивая крюки в скалу над нами. На завершение работ ушло двенадцать часов, в течение которых всегда существовал риск того, что какой-нибудь кусок скалы или льда отвалится и проткнет нас. Однако, если не считать нескольких трещин от потревоженных обломков, потолок сохранил свою целостность. Так и должно быть, — подумал я, рассматривая немыслимую массу материи, нависшую над нами, а затем пожалев, что вообще об этом подумал.

Как только основная задача по обеспечению безопасности «Деметры» была выполнена, началась вторая, более проблематичная часть работы. Мы пришвартовались примерно в четырехстах футах от «Европы», что было настолько близко, насколько Ван Вут мог позволить, учитывая неопределенный характер Сооружения. Это означало, что промежуток нужно было каким-то образом преодолеть. К этому тоже были готовы. С кропотливой тщательностью и неторопливостью люди продвигались вперед, закрепляя на потолке пары небольших крюков с интервалом примерно в десять футов, к которым можно было подвесить что-то вроде веревочного моста. Мост можно было удлинять только по частям, и людям, устанавливавшим крюки, приходилось работать за пределами последнего безопасного места крепления на консольных платформах, а под ними была только эта ужасная пустота. Однако это были летчики, и годы службы привили им веселое пренебрежение к фактам своего возвышения. Они насвистывали во время работы и прогуливались взад и вперед по хилому деревянному настилу, как будто это было самое прочное и широкое шоссе из когда-либо построенных.

Я не мог больше смотреть на этих людей, ожидая неизбежной аварии, поэтому испытал некоторое облегчение, когда Рамос спросил меня, можем ли мы поговорить. Я предложил ему зайти ко мне в каюту через несколько минут и уже был там, когда он пришел.

— Без сомнения, это трудно для вас, — сказал я, приглашая его сесть и наливая порцию скотча. — Вы доверяли ему, но и мы все тоже. Я считаю, что вы справились с этим делом так же хорошо, как мог бы любой человек на вашем месте.

— Это не первый раз, когда мне приходится присматривать за трудным клиентом, — сказал Рамос, беря стакан. — Так совпало, что другой человек тоже был русским, хотя и совсем другого происхождения, чем наш спонсор.

Он раз или два упоминал об этом инциденте, и я был не настолько глуп, чтобы выпытывать у него подробности. Я знал только, что человек, о котором шла речь, был политическим эмигрантом, вынужденным бежать в Мексику после недавних беспорядков на своей родине, и что он был убит, находясь под предполагаемой защитой Рамоса.

— Если хочешь узнать о трудных клиентах, спроси врача, — сказал я ему по секрету.

Он потер заживающий ожог от радия.

— Как поживает мальчик?

— Беспокойно. Управляемо. Возможно, подвержен маниакальному нарциссизму.

— Теперь Топольский будет не в том положении, чтобы требовать от него слишком многого.

— Да, — кивнул я. — Но я не уверен, что это сильно повлияет на Дюпена. С ним что-то случилось, и его лихорадка — странная часть этого. Если у него и есть инфекция, я не могу определить ее источник. Он не выглядит заразным.

— Это одно из благословений.

— Хотелось бы верить, что он отдохнет, но, думаю, нам нужно будет отъехать подальше от Сооружения, прежде чем это станет возможным. Оно оказывает на него сильное влияние. Мы видим любопытный объект, возможно, путешественника из другого мира, поднявшегося снизу или упавшего из космоса, в любом случае, застрявшего в корке, как слива в пудинге, но Дюпен видит нечто совершенно иное. Головоломку, требующую решения.

Он нахмурился, поняв, что я имею в виду. — Разве нас тоже не привлекает загадка?

— Но я думаю по-другому. Это ваша экспедиция, а не моя. Единственная причина, по которой я покинул Англию, — это работа, Рамос. Я был бы очень рад стать провинциальным врачом, если бы это оплачивалось. Дом, жена, вид на море, но не слишком близкий, чего мне было бы достаточно. — Я самоуничижительно улыбнулся. — Любопытство — удел других мужчин. Я пришел на борт «Деметры», потому что там была срочная вакансия, а условия найма были слишком хорошими, чтобы от них отказаться. И все же я не отрицаю, что здесь кроется интригующая тайна, и, возможно, важная. Теперь, когда я это увидел, мне хотелось бы знать, для чего предназначено это сооружение, откуда оно взялось и кто его прислал. Это основные человеческие вопросы.