Чтение онлайн

– Полиция полагает, что кто-то из детей?..

Марисселю стало не по себе. Соприкосновение с семейными трагедиями всегда сильно на него действовало.

– Сейчас полиция их ищет, чтобы допросить, – лаконично прокомментировал Эдер его слова. – У меня есть предложение. Раз уж мы поднялись, пройдемся. А на обратном пути прихватим свежих булочек для Черил.

Они вышли из дома, и Эдер сразу повернул к озеру. Небо было чистое, водная гладь дышала прохладой. Мариссель понял, что правильно поступил, приняв приглашение прогуляться.

Вокруг озера вела тропинка. Через каждые триста метров стояла деревянная скамейка. Лес вокруг озера был чистый, ухоженный.

Эдер шел, заложив руки за спину. От быстрой ходьбы Марисселю стало жарко, он расстегнул пиджак. Над озером голоса были слышны издалека. Еще не увидев вышедших им навстречу людей, они знали, что не одни совершают утренний моцион. Из-за деревьев появились два человека, увлеченные разговором. Они были примерно одного возраста с Эдером и, подойдя ближе, раскланялись.

Эдер представил их Марисселю:

– Доктор Берфельде и доктор Гебхард.

Гебхард служил главным врачом местной клиники, а Берфельде раньше был главным врачом. Худой и следивший за собой Берфельде выглядел моложе, а полный, со склеротическим румянцем на щеках Гебхард – старше своих лет.

– Что вы думаете об этой истории? – сразу спросил доктор Гебхард Эдера.

– Мне жаль Герду. Жизнь у нее была не слишком счастливой, а смерть ужасной.

Гебхард усмехнулся и возразил:

– Ужасной она была бы, если бы Герда дотянула до конца. Она еще легко отделалась, если можно так выразиться.

– Она знала, какие страдания ее ждут? – поинтересовался Мариссель.

Гебхард повернулся в его сторону:

– В наше время каждый раковый больной прекрасно представляет себе свое будущее. Популярные книги и журналы заменяют медиков.

– Герда очень мучилась? – спросил Эдер.

Доктор Гебхард скривился.

– В принципе – да. Но в последние две недели она получала наркотики круглосуточно. Инъекция за инъекцией, и она почти не чувствовала боли.

Эдер смотрел куда-то поверх его головы.

– Тогда не понимаю, почему именно сейчас? – не ясно было, к кому обращался Эдер – к врачам или к самому себе.

Гебхард немедленно откликнулся:

– Конечно, теперь проникнуть в ее мысли уже никому не дано. Но я знаю, что несколько дней назад она вызывала нотариуса, продиктовала ему новое завещание и несколько писем. Словом, Герда привела свои земные дела в порядок. Значит, готовилась уйти в мир иной.

– А почему вечером не оказалось медсестры? – спросил Эдер.

– Герда ее отпустила, – развел руками Гебхард. – Сказала, что чувствует себя хорошо, примет снотворное и пораньше ляжет спать. После полуночи приехала следующая дежурная сестра. Она немного опоздала и нашла Герду уже мертвой. Она вызвала «скорую», но было поздно.

– Тогда остается только один невыясненный вопрос: кто дал Герде яд? – вздохнул Эдер.

– Как раз это не имеет ни малейшего значения, – вступил в разговор доктор Берфельде, который до этого молча слушал. – Ни малейшего. Герда Шарф была женщиной с характером. И ушла из жизни так, как считала нужным.

Доктор Берфельде страдал сильной дальнозоркостью, и толстые очки увеличивали его глаза до невероятных размеров. Мариссель старался не смотреть ему в глаза.

– Неужели лучше гнить заживо, превращаясь в живой труп и теряя человеческий облик? Нет, – продолжал Берфельде, – если кого-то интересует мое мнение, то я скажу твердо: незачем сейчас устраивать процесс вокруг покойницы, перемывать ее косточки. Я повторю эти слова и перед пастором, хотя он и не согласится со мной.

– Он станет возражать скорее по обязанности, чем по убеждению, – ухмыльнулся Гебхард. – Наш пастор – симпатичнейший человек и без предрассудков. Мы с ним в прежние времена частенько…

– Остановитесь, – шутливо пригрозил ему Эдер. – Не компрометируйте пастора в глазах человека, который его еще никогда не видел.

Мариссель поднял руки.

– Прошу, коллеги, считать меня человеком, не утерявшим чувство юмора. Мой родной язык французский, но шутки я пойму и на немецком.

Берфельде внимательно посмотрел на него своими огромными глазами и перевел взгляд на Эдера:

– Я считаю, что полиция может найти себе занятие поважнее, чем мотивы самоубийства Герды. В округе и грабежи, и кражи, и поджоги…

Гебхард приветственно поднял руку, и они разошлись.

– Ну, что же, – миролюбиво сказал Мариссель, – оба почтенных медика придерживаются идеи убийства из милосердия.

Эдер искоса посмотрел на него.

– Убийство из милосердия? – насмешливо повторил он. – В немецком языке есть другое слово, им и надо пользоваться – эвтаназия. Пассивная эвтаназия, когда смертельно больному позволяют умереть, чтобы не продлевать страдания; и активная, когда ему из тех же соображений помогают уйти из жизни.

– Эвтаназия – это не немецкое слово, – Мариссель хотел перевести разговор в шутку.

Эдер не принял шутливого тона.

– Но это понятие из современной немецкой истории, – все так же серьезно проговорил Эдер.

Он хотел еще что-то сказать, но вдруг замолчал. Он словно раздумывал, стоит ли ему делиться своими соображениями с человеком, которого он впервые увидел днем раньше. Он смотрел на Марисселя, и в его взоре тот прочитал вопрос и сомнение.

– Господин Эдер, – Мариссель счел нужным объясниться, – вы можете быть уверены в моей скромности. Я вообще имею обыкновение держать язык за зубами. Научен этому службой в Красном Кресте и некоторыми обстоятельствами личной жизни.

Эдер понимающе кивнул: Мариссель сказал именно то, что он надеялся услышать.

– Поймите простую вещь, – произнес Эдер, – кто, кроме доктора Гебхарда, мог дать яд Герде Шарф? Препарат, принесенный кем-то иным, вызвал бы у нее подозрение: то ли это средство, подействует ли оно мгновенно, не вызовет ли дополнительных мучений… А доктору Гебхарду покойная Герда доверяла всецело.

Мариссель пожал плечами. Ему вся эта история казалась не такой уж важной. Он просто хотел, чтобы разбирательство закончилось как можно скорее, и полиция убралась из поселка.