Чтение онлайн

Василий Васильевич Радлов (1837–1918) — единственный сын прусского комиссара полиции, родившийся в Берлине и окончивший свои дни как российский профессор и академик Российской академии наук в уже большевистском Петрограде. Он по праву считается одним из отцов-основателей современной тюркологии, в том числе российской и советской тюркологических школ.

Титульная страница из словаря В. В. Радлова, 1893 г.

Радлов В. В. Опыт словаря тюркских наречий. СПб., 1893

Получивший классическое европейское гуманитарное образование, Радлов уже в ходе своих первых студенческих штудий почувствовал интерес к урало-алтайскому языкознанию и прибыл в Россию летом 1858 г. для того, чтобы остаться в этой стране навсегда и войти в плеяду наиболее блестящих российских востоковедов. Исследователи персоналий четко делят научную деятельность академика Радлова на три больших периода: алтайский (1859–1871); Казанский (1871–1884) и наиболее плодотворный, венчающий его карьеру востоковеда и тюрколога, — Петербургский (1884–1918).

Профессор и академик Радлов в ходе своей шестидесятилетней напряженной научной карьеры внес колоссальный вклад в развитие всех аспектов тюркологии: сравнительной и исторической фонетики и грамматики тюркских языков; тюркской текстологии и издание памятников древнетюркской письменности, куда стоит включить практически все известные образцы: рунические, арабографичные и уйгурские.

С точки зрения изучения тюркской мифологии необходимо особо подчеркнуть, что именно благодаря академику Радлову были впервые опубликованы и стали доступны российскому и зарубежному читателю многие образцы тюркского фольклора, например песни — заклинания шаманов (баксы) и эпические сказания, такие как «Ер Саин», «Ер Таргын», «Козы Корпеш и Баян-Сулу», «Едиге». Радлов был одним из первых полевых российских этнографов, сделавших записи киргизского эпоса «Манас».

Именно Василий Радлов был организатором и вдохновителем Орхонской экспедиции (1891), в ходе которой были открыты памятники орхоно-енисейской рунической письменности, и Турфанской (1898) экспедиции Дмитрия Александровича Клеменца. В результате последней научный мир России и Европы открыл для себя шедевры манихейского и буддистского уйгурского письменного творчества, например «Покаянную молитву манихейцев» («Хуастуанифт»), «Лотос истинного закона» и «Сутру Золотой Блеск».

У многих на слуху имена Жана-Франсуа Шампольона, раскрывшего тайну древнеегипетских иероглифов, и Юрия Валентиновича Кнорозова, дешифровавшего иероглифы древних майя. Но мало кто знает о не менее волнующих страницах открытия и расшифровки найденных в Сибири образцов уникальной письменности древних тюрков.

Собственная уникальная письменная система — «визитная карточка» любой крупной цивилизации. Лев Николаевич Гумилев, развивая тезис Фридриха Энгельса о варварстве и цивилизации, в своем монументальном труде «Древние тюрки» отмечал: «Высшая ступень варварства, как известно, начинается с плавки железной руды и переходит в цивилизацию в результате изобретения буквенного письма и применения его для записывания словесного творчества» [2] .

В научной и обывательской среде Западной Европы и России долго бытовало расхожее мнение о неразвитой, первобытной культуре народов Сибири, в том числе и тюркских, которых крайне пренебрежительно называли туземцами. Что уж говорить о письменности?

Однако памятники древнетюркской письменности были известны, хотя в далеком уже XVIII в., в эпоху Просвещения, никому и в голову не приходило увязывать найденные на задворках великой империи странные письменные знаки с проживавшими там «дикими туземными племенами».

Пример орхоно-енисейской надписи.

Yusuf Sami Kamadan / shutterstock

Так, например, описывает ситуацию Эрнст Добльхофер: «С 1719 по 1727 г. некий Даниэль Готлиб Мессершмидт, естествоиспытатель из Данцига, объездил Сибирь по поручению Петра I. Ему удалось добраться от Нерчинска до пограничной с Маньчжурией реки Аргунь-Керулен. При этом уже в долине Верхнего Енисея, невдалеке от древних гробниц, он увидел на берегу реки два причудливых камня, покрытых изображениями и надписями; рельефы представляли сцены охоты и жертвоприношений, животных, лица людей и орнаменты. Что касается надписей, то последние состояли из знаков, напоминающих северные руны. В дальнейшем копии, снятые с этих и других надписей, которые в то время считались скифскими, с помощью одного из послов Екатерины II попали в Европу и были здесь изданы» [3] .

Первенство в полной дешифровке принадлежит датскому лингвисту Вильгельму Томсену. Он 25 ноября 1893 г. нашел ключи ко всем символам надписей с берегов Енисея и Орхона. Очень символично, что первым распознанным словом стало имя верховного бога древних тюрков — Тенгри. Еще спустя два года Радлов, опираясь на дешифровку Томсена и используя данные финских экспедиций, завершил перевод и опубликовал орхонские памятники и переводы четырех десятков енисейских надписей.

Чтение древнетюркских письмен, которые формой напоминали руны, то есть знаки скандинавского языческого письма, дало толчок изучению мифологии тюркских народов.

Важной вехой в истории цивилизации древних тюрков следует считать период раннего Средневековья — VI–VIII вв. Именно тогда закладывались основы древнетюркской государственности, достигли наивысшего расцвета грандиозные кочевые империи — каганаты.

Государственную и культурную традиции каганатов большинство исследователей связывают со сравнительно небольшим этносом, который появляется как будто неожиданно на глазах удивленных соседей.

В китайских летописях упоминания нового этнонима — тугю (тюкуэ) — появляются примерно с V в. По их сведениям, род тугю возглавлял Ашина, который вместе со своей небольшой ордой в 500 семейств откочевал от китайской границы к южным отрогам Алтая, где его племя нашло спокойные пастбища. Основным его преимуществом перед другими «варварскими» (по мнению китайских хронистов) племенами, которое сыграло немаловажную роль в его дальнейшей исторической судьбе, было то, что племя тугю в совершенстве освоило выплавку железа. Первым упоминанием об этом факте можно считать сообщение о том, что тугю добывают железо в горах Алтая и даже платят дань жуань-жуаням, вассалами которых они тогда были. Это еще раз подтверждается китайским известием середины VI в. о том, что, отказывая в сватовстве усилившемуся вождю тюрков-тугю, предводитель жуань-жуаней Анахуань, уверенный в своем могуществе, ответил: «Ты, мой плавильщик, как осмелился сделать такое предложение?» [4]

Свое название, по одной из версий, тюрки-тугю получили от формы Алтайских гор, напоминающих шлемы (тюкуэ по-монгольски означает «шлем»). Имя Ашина якобы тоже монгольского происхождения; вероятно, оно означает «волк». Из китайского источника 40-х гг. V в. мы узнаем версию о том, что тугю происходят из племени Со, проживавшего некогда к северу от хунну. Первоначально их было 70 братьев. Старший, Нишиду, родился от волчицы и умел вызывать ветры и дожди. Его женами были дочери лета и зимы. Первая родила ему четырех сыновей, от которых и произошли тугю.

По другой версии, «тугю / тукю» — китайская транскрипция слова «тюрк-ют», то есть от слова «тюрк» с прибавлением монгольского суффикса множественного числа. Орда князя Ашины, по мнению Л. Н. Гумилева, состояла из монголоязычных сянбийцев, бежавших в предгорья современного монгольского Алтая, которые были заселены в ту эпоху племенами, происходившими от хуннов и говорившими на диалектах древнетюркского языка. Смешение народов якобы и дало начало процессу этногенеза тюрков-тугю.

Некоторые современные исследователи не совсем согласны с теорией Гумилева о привнесении монгольской «пассионарности» на тюркский Алтай воинами князя Ашины [5] . Однако, бесспорно одно: формирующийся народ дал начало древнетюркской, а не монгольской государственной и культурной традициям.