Чтение онлайн

На холм поднялся человек – законоговоритель. Звали его Грим, сын Раги. Преклонного вида старик уже долгие годы занимал пост и каждый раз переизбирался. В этом никто не видел проблемы, так как лучшего знатока законов сыскать не получалось. Даже то возвышение, на котором он стоял и вещал, прозвали в его честь – Гримсхольм.

Грим призвал всех к тишине и перечислил по именам двенадцать уважаемых мужей, которым выпала честь судить на тинге. Они поприветствовали собравшихся и расселись по каменным валунам, расставленным в виде подковы. В центре стоял жертвенный булыжник.

Каких-либо серьёзных споров оказалось немного. В основном все разногласия решались на месте, так как люди друг друга знали или находились в родственных узах. Однако бывали исключения.

Два бонда 9 вышли вперёд. За каждым собралось больше двух десятков людей: родственники, друзья и соратники. Их распря 10 началась ещё год назад, когда один послал раба пасти овец на землю другого, после чего обнаружил того убитым. Этим летом история повторилась и добралась до тинга.

Гудхорм заговорил. Перечислил сначала своих предков до седьмого колена, а затем представился сам:

– Я убил его рабов и не должен платить виру 11 , так как они первые нарушили закон – вытаптывали и сжирали мои луга. Дабы избежать ответных мер, я даже разрешил пасти скот до конца года, но в итоге Торд не усвоил урок.

Торд тоже, перед тем как начать защищаться, представил предков. Порой они рассказывали о человеке много больше, чем личное имя или подвиги. Сразу было понятно, кто эти люди и чем их род славится.

– Я требую возмещения убытков за рабов и изгнания для Гудхорма, – произнёс Торд. – Убийство в нашем королевстве всегда каралось.

– За те два лета ты сполна поживился на моём пастбище, – в ответ крикнул Гудхорм. – Твоё стадо стало в два раза больше. Это я не говорю о шерсти с овец и молока с коз и коров. Я хочу уладить всё по закону. Мои предки даровали твоему деду земли, на которых ты сейчас живешь, и установили границу по ручью Хавслёк. И вот какой год твои рабы нарушают договор между нашими семьями. В таком случае требую лишить Торда земли и отдать её мне или другому бонду.

– Да с тобой даже бешеная собака не уживётся, Гудхорм! – язвительно бросил Торд.

– Убийство действительно карается строго, – слово взял Грим и все разом перестали галдеть, – но и посягательство на земли тоже. Тем более Гудхорм убил лишь рабов. Это незначительное преступление, хоть и требует виры.

Он передал слово двенадцати мужам, и завязался оживлённый спор. В конечном итоге Грим остановил крики, так как даже уважаемые и в какой-то мере непредвзятые люди оказались повязаны с двумя бондами различными нитями. Для старых и опытных глаз секреты плавали на поверхности.

Грим поднялся на холм тинга и сказал:

– Я вынужден признать, что ваша распря передаётся на альтинг. Давненько такого не припоминаю, но таковы правила. Верховный владыка выслушает ваши притязания на Скале закона и решит вашу судьбу.

Недовольных оказалось очень много, Грим даже удивился. Как возмущались, так и разошлись. Пошла череда других вопросов.

– Не хотите перекусить, святой отец? – спросил Хельги.

– Не сейчас, мой мальчик! – священник поднял руку, но всё его естество было устремлено в эпицентр тинга. – Я должен слушать и запоминать. Усвоить каждое слово, манеру и незнакомый жест. От этого зависит мой успех. Сион, дай мне силы понять этих варваров. Помоги вывести твоих будущих слуг из пучины тьмы и невежества, – молился Хрёдерик.

– Бог в помощь! – произнёс Хельги и повернулся к девице. – А ты?

Она не услышала. Её взгляд метался, словно молния, от одной души к другой, срывая маски. Словно дочь Сидвид видела всех насквозь, слышала потаённые мысли и ощущала их тревогу.

На тинге тем временем снова загалдели. Поножовщина могла вспыхнуть в любой момент, если бы оружие не запрещалось приносить.

– Спокойствие! – выкрикнул Грим, разбирая следующий спор. – Если кто-то прольёт кровь здесь, сразу будет изгнан. Общее количество убитых в распре с обеих сторон изменится и придётся платить виру. Соблюдайте закон!

– Ты что-то спросил? – наконец пробудилась дочь Сидвид и сжала кулаки. – Тут так волшебно, никогда не чувствовала себя лучше.

Хельги почувствовал себя не в своей тарелке и загрустил. Тинг длился до позднего вечера. Пришла пора отца Хрёдерика блеснуть.

– С сегодняшнего дня по велению конунга разрешается привлекать к тяжбам служителей церкви, – произнёс Грим. – И хоть я отнёсся к этому предложению с заметной долей сомнения, однако… Сионисты уже укрепились в наших краях, в некоторых настолько сильно, что уже нельзя представить край без них. Поэтому и мы дадим служителям Света шанс. Отец Хрёдерик займёт место одного из судей, возможно, его взгляд привнесёт нечто новое…

Толпа загудела. Как всегда люди разделились на приверженцев традиции и на тех, кто уже давно числился в пасте священников.

Хрёдерик занял своё место:

– Это честь для меня!

Тут на суд вывели здоровенного косматого зверя. Обросший и не мытый человек в лохмотьях косился на всех из-под густых бровей, одаривал грозным взглядом и мерзко скалился жёлтыми зубами.

Повисла гробовая тишина. И лишь звон цепей и кандалов разрезал всеобщее молчание.

– Гретхер из Фюргата! – произнёс Грим, привлекая внимание верзилы.

– Убийца… Душегуб… – послышалось в толпе.

Рассвирепевшие люди стали бросать в него всем подряд. От еды до камней, однако, это только забавляло верзилу. Грим попытался привести всех к спокойствию. Безрезультатно! И только рев Гретхера заставил их умолкнуть снова и задрожать. Он с отвращением стёр кровь с лица от одного из пущенных булыжников, дернулся и попытался вырваться. Казалось, вот-вот не выдержат оковы и начнётся кровавая жатва. Шесть крепких воинов едва удержали убийцу.

Хельги смотрел на него заворожённым взглядом. Он даже представить не мог, на что способен этот человек, и какой ворох грехов за ним катится. А вот дочь Сидвид даже не заострила на нем внимания.

– В чём меня обвиняют? – прохрипел Гретхер.

– В убийстве трех мужчин, двух женщин, пяти детей, а так же зверство над птицей и скотом, – спокойно ответил Грим. – Пожалуй, ты понимаешь, что сейчас будет.

– Они оказались не приветливыми хозяевами, – в защиту произнёс Гретхер. – А потом ещё и напали. Я защищался!

– Тогда как объяснить гибель детей и скота? – поинтересовался Грим.

Пожалуй, он единственный оставался спокойным и сдержанным. За долгую жизнь законоговорителя старик стал свидетелем бесчисленного количества историй и случаев. Одна краше и безумнее другой, а главное, они никогда не повторялись.