Чтение онлайн

«Ты стал жестоким, товарищ Никритин, и не заметил, как перешел запретную черту. Превратить публичную казнь в шоу «последний герой», в страшную «русскую рулетку», в которой зрители принимают самое активное участие. В мое время у экранов собралась если не миллиардная, то стомиллионная аудитория, по ютубу крутили бы ролики с утра до утра, прерываясь только на рекламу орудий казни.

Посмотрел? И как?!

Да, взирал на чужую смерть, чувствуя отвращение к самому себе. Но нужно было заставить себя смотреть на кровавое зрелище, чтобы познать простую истину — если можно обойтись без террора, то лучше не прибегать к нему. Но возникни необходимость перейти к репрессиям, то они должны быть всесторонними и действительно устрашающими.

Без этого не обойтись!

Страх необходим там, где нет совести. Что толку призывать казнокрада не воровать, если это преступление не наказывается. А вот ужас смерти, да еще фактической гибели семьи в Сибири, с конфискацией всего имущества вплоть до нательных крестов — такое заставит многих задуматься. Нет, воровать, конечно, будут, такова природа человека — слаб он к искушению. Но красть из казны станут уже намного реже, с осторожностью и опаской, вздрагивая при каждом шорохе».

— Вы еще сможете принести пользу российскому государству, по крайней мере, я надеюсь на это, — Иван Антонович отчетливо слышал свой негромкий голос в мертвящей тишине подземного каземата, где-то рядом, за толстой каменной стеной, плескались волны Невы.

— Выбор за вами, господа! Хотя…

Иван Антонович еще раз посмотрел на генералов — небритые, грязные, в изодранных мундирах, они внешне походили друг на друга как червивые горошины. Однако Чернышев с Паниным были не сломленными, плескалось в их глазах темнота, и это было хорошо. Пусть его ненавидят, зато служить начнут не своим интересам, а державе, не щадя живота своего.

— Ваш брат, Петр Иванович, тайком бежал в Мемель, тому назад уже месяц прошел. Прихватил все бумаги по выплате пруссакам по Петербургскому миру двадцати пяти миллионов рублей, тех самых, что собрал незадачливый император, а выплатила его женушка, сбежавшая в Голштинию. Это они отдали все завоеванное русской армией.

Предательство государственных интересов?!

Несомненно!

Но как назвать человека, который преданно служит изменнику Отечества?! Не состоит ли он в сговоре с врагом, и готов в любую секунду сбежать к нему на службу, лишив свою страну безумно больших денег?! А вы его родной брат, Петр Иванович…

— Если это так, государь, то я его сам убью, собственной рукою, которая не дрогнет, — голос Петра Ивановича прозвучал глухо, но твердо. — Я не изменник Отечества, и готов умереть за него!

«А ведь убьет, это человек чести! Фамилия Паниных сейчас ошельмована, а для него родовая гордость превыше всего. И служить будет не просто честно, истово, не жалея сил. Так что этого гордеца нужно запрячь в общую телегу — пусть везет ее со всеми».

— Хорошо, надеюсь, что вы сдержите слово и будете служить России честно, — сделав долгую паузу, словно раздумывая над словами генерала, ответил Иван Антонович. Затем, словно решившись, глухо произнес, выделяя каждое сказанное слово:

— Отправляйтесь в Псков. Примите под свое командование два егерских полка, которых еще надлежит сформировать. В самые ближайшие недели приказываю вам написать «Устав егерской службы», разработайте его в дотошности и отправьте в Военную Коллегию. А также положение о полковой егерской команде, разработайте штаты. Готовьте своих егерей к новой войне с пруссаками — настанет пора показать недобитому врагу всю мощь нашего оружия! Если станем твердой ногой в Восточной Пруссии, то вся Балтика будет нашей со временем! Воевать надо с врагами России, а не дома смуты устраивать по их наущению, прах подери!

Молодой император выругался, топнул ногою по каменному полу и яростно заговорил, срываясь на крик:

— Неужели вы не поняли, кому служили?! Кому пруссаки помогли бежать из страны — мне или ей?! Она ведь платила вам всем — чинами и деньгами, титулами и крепостными, подарками задабривала. С кем-то в любовь играла, расплачиваясь собственным телом! Неужели вы не осознали, что то была плата за предательство страны?!

Иван Антонович как бы в запальчивости крикнул последние слова, отстраненно наблюдая, как от этих фраз буквально проняло узников Петропавловской крепости. А вот генерал Чернышев прямо заскрежетал зубами — побывал он в свое время в качестве любовника великой княжны. И сделал шаг вперед, гремя кандалами.

— Ваше императорское величество, дозвольте искупить вину честной службой!

«Второй спекся! А ведь будь сейчас Като, придушил бы ее собственными руками. Ведь до Чернышева только сейчас дошло, как его подставили. По полной программе, оставив без графского титула и генеральского чина, без имущества и денег. Да еще предателем ославили, что помогал пруссакам завоеванное не просто вернуть за бесплатно, но и доплатить кругленькую сумму врагу. И кто вы после этого, Захар Григорьевич?!»

— Полдюжины прусских кирасир, что прикрывали бегство бывшей царицы, вырубили два десятка наших драгун, посланных в погоню. Истребили практически подчистую! Это нормально, господа?!

Иван Антонович сознательно передернул факты, для вящего эффекта, и он получился зрелищный — даже равнодушный ко всему Брюс вскинулся, нервно сжимая кулаки.

«Хорошо иметь дело с патриотами, всегда можно с ними договориться, если разумные доводы привести», — Никритин мысленно радовался, держа на лице хмурую маску.

— Хорошо, Захар Григорьевич. Отправляйтесь в Киев, сделайте ревизию слободских казачьих полков. Нам нужны гусары, так что начните формирование регулярной легкой кавалерии. Бывшим казакам оставьте все привилегии, а новый статус гусара нужно подкрепить льготами, и сделать значимей, чем прежний. Все инструкции получите перед дорогой. У вас есть четыре года, не больше — а потом зазвенят сабли. Посмотрим в бою, что вы подготовить к войне успеете.

Иван Антонович посмотрел на Брюса и Вадковского — апатия и уныние в их глазах сменилось яростным пламенем надежды. Оба тоже сделали шаг вперед, позвякивая цепями. Так что тюремное сидение, допросы, беспощадный военный суд и ожидание жестокой казни немалую пользу в «просветлении душ» сделать могут.

— Яков Александрович, вам надлежит уехать в Олонец, а потом в Тулу. Нужно наладить производство новых образцов оружия, орудий и фузей, а вы в этом знающий человек. Займитесь делом, времени и так немного осталось — наша армия никогда к войне готова не была. Так что вам исправлять упущение, надеюсь на вашу энергию и распорядительность. Временно возвращаю вам чин полковника, а вам, господа, бригадирские. Если служба ваша будет отмечена успехами и должными заслугами перед Россией, то все отобранное у вас по суду, будет возвращено — сам ходатайствовать перед Сенатом буду. Смотрите, не подведите — не токмо мне, кого вы презрительно «царем Ивашкой» называли, вы Отечеству служите. Идите!

Генералы понуро вышли из каземата, и вскоре послышалось звяканье — кузнецы сбивали заклепки и снимали кандалы. Иван Антонович посмотрел на генерала Вадковского — тот стоял ошеломленный, потерянный, в глазах отчаянно светилась надежда с немым вопросом — «А как же я? Все службу получили, а меня, государь, забыли!»

— Вам, господин статский советник и бригадир, следует со всем семейством, с чадами и домочадцами, немедленно отправится в Иркутск, но не в ссылку, которую вы заслуживаете! А сделать самое величайшее свершение, которое только можно представить!

Федор Иванович, самый старейший из узников, только заморгал глазами, не понимая, куда клонит молодой император, но всем своим видом показывая, что готов, выполняя приказ монарха, сокрушить на пути все препятствия, сколько бы их не встретилось.

— На Амуре, по левой стороне реки, у притоков Зеи и Буреи, богатые золотыми россыпями места. И на правой стороне тоже драгоценный металл этот имеется в большом количестве.

— Владения сии взять под вашу державную руку, государь?! Оружьем, или медленным проникновеньем, как с Албазином было?