Кровь над короной
Шрифт:
Страшный враг Василий Иванович!
Екатерина Алексеевна подхватила кирасира под локоть и они чинно спустились по сходне. Куршская коса отгораживала Мемель от Балтийского моря, в порту стояло с десяток кораблей — жизнь била ключом на всех из них. Трудно было представить, что сейчас на берегу стоит русская императрица, которой жители успели исправно присягнуть на верность. И вряд ли обрадовались, когда их отдали обратно под скипетр прусского короля — Фридрих счел их предателями. И поклялся более не посещать Восточную Пруссию с Кенигсбергом и Мемелем.
— Вы от меня что-то скрываете, барон, скажите мне правду, — Екатерина Алексеевна умела придавать своему голосу чарующее выражение, а лицо спрятала под плотную вуаль — так ее не могли опознать знающие люди, да была еще другая, более веская причина.
Сегодня она долго разглядывала себя в зеркало и ужасалась собственному виду — губы разбиты, а зубы требовали замены. Бывшая императрица знала, что лекари научились делать их из фарфора и умело ставить на место потерянных. Но пока не знала, где найти такого умельца. Пыталась вопрошать зеркало, а то молчаливо ответило, показав лицо во всем безобразии. И хотя барон ей нравился, но Екатерина Алексеевна решила, что спешить не стоит. Женщина рассчитывала, что по приезду в Голштинию она вернет себе прежнюю красоту и привлекательность, откроется курляндцу в своих чувствах, и тот обязательно ответит ей взаимностью.
— Вчера по тайному приказу арестовали графа Панина, — глухо произнес кирасир, нарочито смотря в сторону. — Он отказался следовать за вами, мадам, и решил вернуться в Россию. И отдаться на суд молодому императору. Человек долга — мои симпатии на его стороне…
Екатерина Алексеевна замерла, и тут же принялась размышлять. Через минуту ей стало плохо — несомненно, что комендант получил какие-то инструкции от короля. Но это означало, что вся игра в Петербурге затевалась из Сан-Суси, где Фридрих, как паук, плел паутины заговоров. Или «старый Фриц» проявил в очередной раз дьявольскую проницательность. Значит, тот приказ, что она послала Панину в Ригу, был просчитан.
Плохо, очень плохо!
Граф Панин вел переговоры с прусскими министрами по выплате 25 миллионов рублей, а бумаги по ним всегда хранил при себя, запирая в шкатулке на ключ, который он держал в карманчике.
Скверно!
Этот старый козел никогда не отдаст ей деньги. Бумаг ведь нет, Никиту Ивановича обыскали, векселя об уплате изъяли, а свидетели или взяты под арест, или перебиты. Скорее произошло именно второе — Панин не мог явиться сюда без конвоя, а русские драгуны без боя не сдадутся. Но теперь «добрый дядюшка Фридрих» перехитрил самого себя. Иоанн Антонович такого поступка «кузена» не стерпит, а за годы тюремного заключения он научился быть терпеливым и сделался коварным. Так что гибели своих драгун не простит, и подготовит возмездие.
— К вечеру по городу пройдет слух, что графа и его людей перебили голштинцы по вашему приказу, мадам. В отместку за свержение вас с российского престола. Найдутся и свидетели…
Из губ Екатерины сорвался стон — кто бы сомневался, что у короля не будет «очевидцев». Теперь ей с сыном нужно забиться в самый укрепленный замок герцогства, и то не вариант, что люди «царя Ивашки», которым заплатят золотом за ее убийство, не дотянутся до нее. Особенно если оплатят червонцами по ее весу, а за сына и на коня отсыплют золотишка, если тот выедет на нем на прогулку.
Россия несметно богатая страна!
Екатерина Алексеевна искоса посмотрела на барона — лицо того заострилось. И она поняла, что это предупреждение есть, по сути, откровенное признание в любви. Ведь барон нарушил приказ, теперь понятно кому он служит верой и правдой. А тут определенно перешел на ее сторону, предупредив об ужасной подлости. Но как бывшая императрица она прекрасно понимала, что король преследовал собственные корыстные интересы, равнодушно подставляя ее под кинжалы убийц.
Женщина крепче подхватила барона, прижала его локоть к своей груди — давая понять, что согласна ответить на его чувства. А сама продолжала размышлять, стараясь найти выход из ситуации.
— Простите, мадам, мне нужно идти…
Офицер склонился перед ней в почтительном поклоне. Она протянула ему руку для поцелую, и дрогнула, когда почувствовала на коже его сухие, но горячие губы. Однако барон несильно надавил пальцем на запястье — это был верный знак, что он доберется до Голштинии, и у них будет новая встреча, которая пройдет по полной их воле и симпатии.
Право зеркальце — свою привлекательность она не потеряла, нужно только время, чтобы восстановилась прежняя красота. А там она отблагодарит барона в полной мере.
— Я признательна вам, мой верный рыцарь, — негромко произнесла она в ответ, и кирасир кивнул ей, правильно поняв, что получил приглашение на службу. Но коснулся ладонью мундира — король Фридрих вряд ли отпустит его подобру-поздорову, носителей таких секретов могут просто убить, когда в них минует надобность. А защитить его она не сможет, ибо сама нуждается в поддержке и сильном союзнике.
Проводив барона взглядом, она принялась размышлять дальше. Конечно, Фридрих ей кое-что отдаст, но самую малость — полмиллиона, или миллион, но не больше — прижмет деньги. Скуп стал в последнее время король, слишком велики оказались расходы его страны в прошедшей войне, в которой пришлось отбиваться от трех сильных врагов одновременно — русских, австрийцев и французов.
Но если деньги нельзя вернуть обратно, а защиты от «старого Фрица» не будет, то может, следует поискать иного покровителя, о котором помышляла раньше. И чем больше размышляла Екатерина Алексеевна, тем разумней казалось отправить тайное послание Иоанну Антоновичу и поведать ему про козни прусского «кузена». Такое отношение русский император не может не оценить по достоинству — и тогда появляется возможность поиграть в «европейском концерте». А не быть пешкой, которую сбросил с шахматной доски «дядюшка», чтоб его на сковородке жарили в горячих местах мохнатая и хвостатая прислуга.
— А вот и мои сыновья…
Тихо произнесла Екатерина, и пошла к карете, что остановилась на причале. Из нее вышел Иван Орлов, держа за руку Павла, а следом женщина, нянька — вынесла на руках трехлетнего графа Бобринского. Что ж — именно сейчас нужно принимать решение, которое определит не только ее будущее, не только возможную корону для сына, но может также быть для них смертельно опасным…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
«ЦАРСКАЯ ПЛАХА»
Глава 1
Санкт-Петербург
Иоанн Антонович
утро 10 августа 1764 года
— Я пощадил вас отнюдь не из человеколюбия, господа, — холодным, нарочито ледяным тоном произнес Иван Антонович, — у меня нет к вам симпатий. Как и антипатий, впрочем. Интересы державы нашей стоят для меня на первейшем месте — надеюсь, что вы осознали, что значит служить пришлому монарху и преследовать свои собственные интересы в ущерб благу всей страны. И сделали соответствующие выводы…
Иван Антонович задумчиво посмотрел на стоявших перед ним бывших генералов — Вадковский и Брюс выглядели сломленными, взгляд пустой и безразличный. А ведь вчера они не лежали на плахе, как Захар Чернышев или Петр Панин, и не ощущали, с каким хрустом в древесину втыкался топор. Рядом с головой, впритирку, что называется.