Чтение онлайн

– Вот так совпадение, – сказал я, и мы чокнулись. Мы долго еще говорили о всякой ерунде, ели жареное мясо и рыбу, вспоминая былые деньки. Время от времени мы замолкали и думали кто о чем. Я заметил, что начиная с тридцати пяти люди замолкают все чаще, в сорок пять эти паузы становятся еще длиннее, как у моего приятеля Штейна, в шестьдесят люди будто глотают кость, перед тем как сказать что-нибудь, ну а дальше, лет в семьдесят (если доживают), а дальше замолкают слишком надолго, а чуть позже – навсегда.

– Нет, все-таки тебе надо писать… надо успеть написать, – сказал Семен после очередной паузы и опять замолчал.

Он был старше меня года на четыре, то есть ему около сорока. Он находился в последнем приступе молодости, как говорили Ильф и Петров. Что имел в виду Семен под фразой «надо успеть»? Я не знал, но догадывался. Наверное, это внутренний страх говорил в нем, и он даже не понимал этого, но это совершенно точно был его бессознательный страх смерти. В тот год, когда я все это писал, смывая грань между вымыслом и реальностью, средний возраст мужчины в России составлял около шестидесяти лет. Это совсем не значит, что все мужчины умирают в шестьдесят один или в пятьдесят девять, вовсе нет. Это просто статистика, тут уж ничего не попишешь. А вообще Семен прав, подумал я, мне уже достаточно лет, чтобы торопиться жить и сделать то, что я должен сделать. Что из этого выйдет – это по большому счету не так уж и важно, главное – что я буду делать это и получать удовольствие.

Картошка, которую мы положили часа два назад в раскаленные еще угли, давно уже испеклась и даже сама стала углями. Я вообще сомневаюсь, что кто-нибудь о ней вспоминает в таких случаях. Все эти комбинации что-то вроде условного рефлекса: сделал шашлык – засунь в истлевший костер килограмм картошки. Взгляд мой скользнул на столик, стоявший рядом с мангалом, издалека напоминающий сторожевого пса. На нем стояла початая бутылка виски и смотрела на нас, будто живое существо: похудевшая, высохшая от ветра, как какой-нибудь старик у моря.

Семен положил мне на плечо руку, сказал, что всегда считал меня лучшим другом. У меня есть человек десять приятелей, которые считают так же, но я никогда не признавался им в ответных чувствах. Нет у меня лучшего друга да и быть не может. Я всегда буду со всеми, и рядом со мною всегда будут достойные, хорошие люди, но я буду один. Это у меня всегда так, увы, другого не дано.

На Семене был шерстяной свитер, красивый, но шерстяной. У меня мурашки пошли от случайных прикосновений. Ненавижу шерсть. Когда кто-нибудь надевает шерстяную вещь на голое тело, я хожу с гусиной кожей еще полдня, воображая, как каждая ворсинка колет меня, норовя заколоть до смерти. Все это из детства. Даже когда я стал совсем взрослым (хотя это спорный момент), мне еще долго снилось это чувство колющих ворсинок, впивавшихся в мое щуплое тело, которому когда-то выпало перенести немало испытаний и невзгод.

Немного остыв от мыслей насчет шерстяных изделий, я подумал: как же здорово сидеть на открытом воздухе ранней весной, смотреть в ночь и думать о хорошем. Наверное, прелесть своего собственного дома еще и в этом. Семен набрался вполне прилично, и язык его отказывался выполнять стандартные команды.

– Лебр, я гоарюю, это будет…

– Да, Сем, я постараюсь написать интересно, как только смогу, – ответил я. – Пошли, дружище, уже поздно.

– А-а-а-а, я-я-я-я.

– Пошли, пошли.

Я взял Семена за руки, с трудом поставил в вертикальное положение и повел в дом. Мой приятель неплохо прибавил, он был тяжелым, как мешок с камнями. Вообще он и раньше не очень-то следил за собой, но толстым никогда не был. Он висел на мне почти без чувств, из-под задравшейся майки торчало волосатое пузо. Я посмотрел на него глазами девушки. «Как они спят с такими? – подумал я. – А ведь это стандартный такой мужчина, самый что ни на есть обычный парень. Примерно такое вот пузо, такие ноги, такое одутловате лицо». Я представил, как я целую Семена, потом спускаюсь ниже и ниже. Фу…дь, как они это делают? Я сплюнул. Мы еле-еле дошли до входной двери.

– Кллюч в ка-а-а-а-ам-ман, полож-ж, я…

– Да понял, понял, Сем, сейчас возьму.

Я засунул руку в карман его джинсов и достал оттуда связку, без труда нашел длинный ключ и открыл дверь. У него была странная привычка всегда закрывать дверь снаружи и изнутри. Всегда, даже когда он просто выходил во двор. А еще он так и не научился контролировать себя по части алкоголя. Я заметил, что это вообще не поддается тренировке. Есть люди, которые понимают, когда пьяны и когда следует закончить, а есть те, которые пьют, будто вообще не пьянея, но вот проходит сколько-нибудь времени и они понимают, что их накрыло, что называется, с потрохами.

Мы зашли в дом, я включил свет. Выключатель был на месте: справа на стене. Коридор я узнал, только лестница на второй этаж была какой-то другой, деревянной, свежевыкрашенной и похожей на конструкцию из фильмов про богатых европейцев. Красивая конструкция, подумал я, взял Сему под мышку и медленно, ступенька за ступенькой, потащил обрюзгшее тело наверх.

Не знаю, как я добрался до цели, но все-таки сделал это. Спасибо, что первая комната на этаже была спальней Семена. Я положил его на кровать, потушил свет.

– Сем, я захлопну, слышишь?! Ау, Сем, как принял?!

Но в ответ послышалось лишь вялое хрюканье.

Мне можно был лечь в любой другой комнате или прямо здесь, рядом с ним, но я почему-то давно уже не могу заснуть в гостях, каким бы пьяным и вымотанным ни был. Я спустился вниз, на кухню. Сварил себе кофе и вызвал такси. Почему ни одна машина не хотела ехать сюда в полночь? Видимо, несмотря на огромное количество новых построек, место это до сих пор элитным явно не читалось.

Машина приехала спустя почти час. Я сел в иномарку неизвестной модели, сказал адрес, уселся на переднее сиденье и молча уставился в окно. В голове вертелась какая-то старая песня, название которой я не мог вспомнить всю дорогу, тем не менее напевать ее не переставал. Я думал о себе, своей книге, Семене и нашем разговоре. Я не особо верил в случайности. Когда говорят, что все в жизни не случайно, что имеют в виду? Не знаю, но отсутствие случайностей – это ведь закономерность, а закономерность – это все равно что программа, написанная специально для каждого из нас. Интересная, должно быть, работа у наших создателей. Сидит кто-нибудь на другой планете и думает: «Так, этот пусть в тридцать пять умрет, а вот этот родится инвалидом..» «А как же этот, как его там, Семен?» – спрашивает его коллега. «А он, – отвечает ему первый, – давай умрет лет в сорок, положим, от цирроза печени?» «Договорились, по рукам!» – заканчивает спор главный.

Домой я попал ровно в час ночи, но казалось, что сейчас вот-вот рассветет. Почему-то я устал, видимо, давно не пил. Чувствовал себя ужасно. Болела голова, тошнило, но настроение было приподнятым. «Хотя бы не придется ходить, как идиоту, по издательствам, – сказал я сам себе. – Если напишу дерьмо, сразу скажут как есть, а быть может, еще и объяснят, что не так, где нужно доработать и все такое. Просто учту все пожелания и буду писать себе дальше. В конце концов, у кого еще из молодых писателей есть такой шанс?!» Это было последнее, о чем я подумал, и крепко заснул.