Чтение онлайн

— Оставьте свои извинения на потом. Приступим к делу. Первое занятие будет простым. Разбиться на пары!

Она ткнула рудисом сначала в Валерию, затем в македонку.

— Римлянка, ты встанешь с Береникой. Задача проста: повалить соперницу на песок. Никакого оружия. Хватайте, бросайте, делайте подсечки. Но предупреждаю: по нежным местам не бить, кости не ломать, глаза не выдавливать. Искалечить друг друга вы еще успеете. Приготовились… Начали!

Шел девятьсот шестидесятый год от Основания Города. Море, которое римляне с гордостью называли Нашим — Маре Нострум — было ласковым и спокойным, как и подобает в разгар весны, когда сезон штормов уже миновал, а изнуряющий летний зной еще не вступил в свои права. До начала кампании оставалось достаточно времени, и величайшая армада, которую когда-либо видел этот мир, неумолимо двигалась на восток.

Это было зрелище, способное заставить богов спуститься с Олимпа. Сотни боевых кораблей — стремительные либурны, тяжелые триремы и неповоротливые, но смертоносные квинквиремы — резали сапфировые волны своими сверкающими на солнце бронзовыми рострами-таранами. За ними, словно стая исполинских белых птиц, шли бесчисленные пузатые транспорты-корбиты, доверху груженые зерном, осадными машинами, лошадьми и легионерами. Над армадой колыхался лес мачт, а хлопанье парусов сливалось в единый, грозный гул. На каждом боевом корабле гордо реяли алые вексиллумы, а на палубах, под слепящим солнцем, блестели тысячи и тысячи полированных шлемов.

Эпицентром этой плавучей империи был колоссальная флагманская гексерема «Непобедимый Ромул». Её борта были богато украшены золоченой резьбой, изображающей триумфы Рима, а огромный парус был сшит из драгоценного тирского шелка глубокого пурпурного цвета. На корме, под легким навесом, расхаживал взад-вперед император Децим Клодий Альбин.

Его тяжелые, подкованные калиги мерно стучали по палубным доскам. Император был облачен в парадный мышечный панцирь, но даже он не мог скрыть нервного напряжения, сковавшего Альбина. Он то и дело поглядывал на горизонт, хмурился и ускорял шаг.

Публий, стоявший у резного фальшборта, наблюдал за отцом с легкой, снисходительной улыбкой. Наследный Цезарь выглядел так, словно отправился на увеселительную прогулку в Байи, а не на войну на уничтожение. Дождавшись, когда Альбин в очередной раз развернется на каблуках, Публий сделал шаг наперерез.

— Отец, — вполголоса, чтобы не слышали стражники, произнес он. — Сделай милость, прекрати мерить палубу шагами. Ты нервируешь навархов и офицеров. Они уже начинают думать, что мы сбились с курса или ожидаем нападения Посейдона. Всё в полном порядке. Ветер попутный, флот идет идеальным строем. Всё идет по плану.

Альбин остановился, тяжело опершись рукой о фальшборт, и посмотрел на сына потемневшим взглядом.

— Тебе тридцать пять, Публий. Твоя кровь еще горяча, а впереди у тебя целая вечность, поэтому ты никуда и не торопишься. А я уже старик. Время — единственный враг, которого я не могу купить или зарубить мечом. И я чувствую, как оно утекает сквозь мои пальцы, словно вода сквозь дырявую амфору.

— Отец, какие твои годы! — Публий беззаботно рассмеялся, блеснув белыми зубами. — Ты крепок, как дуб на Авентине. Ты переживешь нас всех и еще станцуешь на руинах Ктесифона!

Альбин криво, но беззлобно усмехнулся, похлопав сына по закованному в бронзу плечу.

— Юный льстец. Побереги красноречие для своих будущих сатрапов. Смотри.

Он указал рукой вперед. Там, на самом краю синевы, из марева начало проступать нечто невероятное. Сначала это был лишь столб дыма, сливающийся с облаками, но вскоре показалась сама башня. Фаросский маяк. Одно из чудес света, возвышающееся над морем на немыслимую высоту, сверкающее белым мрамором и отражающее солнце своими колоссальными бронзовыми зеркалами.

Александрия.

По мере приближения флота город разворачивался перед ними во всем своем невообразимом великолепии. Это был не суровый, кирпично-мраморный Рим; это была жемчужина эллинистического мира, пронизанная древней египетской магией. Белоснежные храмы с колоннадами в виде связок папируса соседствовали с греческими гимнасиями и огромными обелисками из розового асуанского гранита. Дворцы Птолемеев, террасами спускающиеся к воде, утопали в изумрудной зелени садов. Великая Гавань, Эвност, была защищена мощными молами, образуя безопасную бухту, способную вместить тысячи кораблей.

Римская армада начала втягиваться в порт. Транспорты бросали якоря, сбрасывали тяжелые деревянные сходни. Войска частично начали высадку, чтобы размять ноги и пополнить запасы пресной воды; среди тысяч сходящих на берег легионеров мелькнул красный плащ Квинта Артория, который тут же принялся отдавать суровые команды своим центурионам, наводя железный римский порядок в портовом хаосе.

На широком, вымощенном белым камнем пирсе их уже ждали. Местный гарнизон — Третий Киренаикский легион — выстроился в идеальном парадном строю, их щиты сверкали так, что было больно смотреть. Вперед, навстречу спускающимся по сходням Альбину и Публию, вышел префект Египта.

Гай Юлий Аквила был крепко сбитым мужчиной лет сорока с небольшим. Его лицо, выдубленное безжалостным африканским солнцем, пересекал старый, белесый шрам — память о галльской кампании. Он тоже был ветераном Лугдуна, одним из тех железных людей, на которых Альбин опирался, как на каменные колонны.

Аквила вскинул руку в римском салюте, затем низко поклонился.

— Аве, Божественный Август! Аве, благородный Цезарь! Благополучен ли был ваш путь через море? Верный Египет приветствует своих владык и готов отдать всё до последнего зернышка ради вашего великого похода!

— Путь был милостив, Аквила, — Альбин благосклонно кивнул, ступая на твердую землю. — Рад видеть тебя в добром здравии. Твои легионеры выглядят отлично.

— Ждем лишь твоего приказа, государь. Дворец готов к вашему приему.

— Во дворец мы успеем, — император нетерпеливо махнул рукой. Высадка взбодрила его. — Подай нам лошадей. Я желаю проехаться по городу. И в первую очередь мы посетим Сому. Я хочу увидеть гробницу Александра Великого.

Вскоре небольшая, но невероятно пышная кавалькада двинулась по улице Канопус — главной артерии Александрии. Улица была шириной в тридцать метров, вымощена гранитными плитами и с обеих сторон окаймлена непрерывной мраморной колоннадой, дающей спасительную тень. Александрия бурлила. Это был плавильный котел Ойкумены: здесь шли, спорили и торговали надменные греки в хитонах, египтяне с обритыми головами, евреи в длинных одеждах, темнокожие нубийцы и даже закутанные в шелка торговцы из далекой Индии. Воздух был пропитан запахами жареной рыбы, кориандра, мирры и раскаленной пыли.

Горожане высыпали на улицы, чтобы поглазеть на Повелителя Мира. Они приветственно кричали, бросали под копыта императорского коня лепестки лотоса, но Альбин чувствовал фальшь. В их криках не было того безумного, искреннего экстаза, с которым его встречали в Риме после игр.

Аквила, ехавший чуть позади императора, виновато откашлялся.

— Прошу простить им недостаток пылкости, Божественный. Александрийцы — народ торговый. Они прекрасно понимают, что означает прибытие новых легионов. Они опасаются реквизиций, налогов и тех неприятностей, которые всегда приносит с собой столь грандиозная армия. Они боятся за свои склады с зерном.