Чтение онлайн

«Что же касается многоцветной коровы, то в традиции об основании храма Афины Илионской она вполне на своем месте. А именно эта деталь может служить фактическим доказательством подлинности и древности легенды, рассказанной Аполлодором, и, конечно, она не была изобретена им. Легенда, о которой мы говорим, – общее наследие индоевропейцев [774] . Лошади, олени, медведи и быки показывают место, где должны быть построены церкви и монастыри; эти животные направляют постройку замков, городов и колоний. Зверь, посланный божеством, охотно показывает бродячей армии место для поселения. Священные коровы, останавливаясь, дают знать, где построить церковь [775] . Подобные же легенды мы находим у Фридриха [776] . К той же разновидности относятся и легенды об опиках, которых вел бык, и об особом обряде, когда при основании римских городов проводили борозды плугом, освящая их. Кроме того, корова показала Кадму, когда он прибыл из Азии, то место, где ему предстояло построить Фивы: на каждом ее боку была белая отметина в форме полной луны [777] .Корова, возможно также символ богини луны,была изображена на монетах киликийских городов – Тарса, Малла и Сол, а также и Сидены [778] . Корову мы видим и на медалях соседнего Кизика [779] . Маркардт [780] относит это к Персефоне. Можно полагать, что мы не ошибаемся, понимая многоцветную корову, которая указала место для основания Трои, как священный символ Афины или Аты, богини ночи или луны. Пятьдесят юношей и пятьдесят дев, которые следуют за коровой-луной, – это не что иное, как пятьдесят недель года [781] . По монетам Илиона, где изображено жертвоприношение коровы перед статуей Афины Илионской, можно сделать вывод, что корова была изобрана жертвенным животным этой богини [782] , что, как кажется, следует и из слов Гомера [783] . Таким образом, любому, кто не хочет намеренно закрывать на это глаза, мы дали доказательство, что легенда об основании Илиона ни в коей мере не является легкомысленным или детским изобретением Аполлодора, но древней легендой, появившейся в незапамятные времена, наполненной прекрасным символизмом и связанной с почитанием Афины Илионской. Кроме того, эта легенда содержит весьма любопытное топографическое указание, касающееся холма Аты, замечание, которое не было понято ни самими рассказчиками, ни – до сего дня – комментаторами. Сотни параллелей этому мы находим в средневековых житиях святых, которые немецкая наука лишь недавно начала понимать в том смысле, в котором, как я уже показал, следует понимать легенду о холме Аты».

Так, согласно традиции, священный Илион был построен Илом, который женился на Эвридике, дочери Адраста. Его сын Лаомедонт женился, как некоторые говорят, на Стримо, дочери Скамандра, согласно другим – на Плакии, дочери Атрея или Левкиппа; его сыновьями были Тифон, Ламп, Клитий, Гикетаон, Подарк; его дочерями – Гесиона, Килла и Астиоха [784] . Как уже говорилось, именно при Лаомедоне Посейдон в одиночку [785] (или вместе с Аполлоном) [786] построил стены Трои и именно при нем город был атакован и взят Гераклом, который убил царя и всех его сыновей, кроме Подарка. Геракл позволил Гесионе выбрать среди них любого, которого она хотела, и она выбрала Подарка; однако Геракл потребовал, чтобы сначала его продали как раба, позволив ей купить его потом за то, что она пожелает. Итак, он был продан, и Гесиона приобрела его обратно в обмен на свое покрывало, почему юношу и назвали Приамом ( от («приобретать»), причастие ) [787] .

Грот [788] пишет: «Поскольку Дардан, Трой и Ил были соответственно эпонимами Дардании, Трои и Илиона, так и Приам является эпонимом акрополя-Пергама. на эолийском диалекте – это (Гесихий); по этому поводу Аренс замечает, что «из этой эолийской формы со всей очевидностью следует, что Приам не в меньшей степени является эпонимом акрополя-Пергама , чем Ил – самого города, а Трой – народа; название Пергамавозникло из Пери-ама: изменилось в » [789] .

Здесь я могу напомнить читателю, что существовало множество городов с похожими именами; во-первых, знаменитый Пергам в мисийской провинции Тевтрания и, затем, Пергам на Крите, который Крамер [790] отождествляет с современной Перамой на северной стороне города. Согласно Вергилию [791] , последний город был основан Энеем.

Приам женился на фригийской царевне Гекабе (по-латыни Гекуба), дочери Киссея, которая является весьма заметным персонажем в «Илиаде». От нее и других женщин у Приама было пятьдесят сыновей и двенадцать дочерей [792] . Среди сыновей выделялись Гектор [793] , Парис, Деифоб, Гелен, Троил, Полит, Полидор; среди дочерей – Лаодика, Креуса, Поликсена и Кассандра. Рождению Париса предшествовали страшные предзнаменования: ибо Гекубе снился сон, что она родила горящий факел, и Приам, посоветовавшись с предсказателями, узнал, что его будущий сын станет причиной уничтожения Трои. Поэтому ребенок был брошен на горе Ида, воспитан пастухами, и в конце концов родители узнали и вновь приняли его [794] . Парис отличался красотой и силой и был отважным защитником стад и пастухов: поэтому его прозвали Александром – «защитником мужей» [795] . От жены Эноны, дочери реки Кебрен, у него был сын Корит [796] . К Парису пришли три богини – Гера, Афродита и Афина, чтобы он мог решить спор, который возник между ними на свадьбе Фетиды и Пелея: кто из них самая прекрасная? Парис отдал пальму первенства Афродите, которая обещала ему прекраснейшую из женщин в жены; именно поэтому Гера и Афина стали злейшими врагами Трои [797] . Затем Парис построил корабли и отправился в Спарту, где он был гостеприимно принят Менелаем, чью жену Елену он увез (вместе с большими сокровищами), пользуясь защитой Афродиты [798] ; через Египет и Финикию он вернулся в Трою [799] . Менелай нашел всеобщее сочувствие среди греческих вождей. Десять лет было потрачено на то, чтобы собрать экспедицию, долженствовавшую отомстить за нанесенное оскорбление. Объединенными усилиями всех греческих вождей войско наконец собралось в Авлиде в Беотии: оно состояло из 1186 кораблей и более 100 тысяч человек под командованием «повелителя мужей» Агамемнона, царя Микен. Эта сила более чем в десять раз превышала любую, которую троянцы могли противопоставить ей, и превосходила защитников Трои, даже считая всех союзников троян [800] .

После множества помех флот наконец достиг побережья Троянской долины. Троянцы собрали войска со всех областей своей собственной страны между Эсепом и Каиком, а также союзников из различных областей Малой Азии и Фракии: карийцев, мисийцев, ликийцев под предводительством Сарпедона, меонийцев, фригийцев, фракийцев, пеонийцев и алисонийцев [801] . Однако троянцы тщетно пытались помешать высадке; их обратили в бегство и загнали внутрь собственных стен. После этого война продолжалась без особого энтузиазма в течение девяти лет, в ходе которых греки занимались в основном нападениями на соседние города. Так, Ахиллес атаковал Фивы, Лирнесс, Педас, Лесбос и другие места – двенадцать городов на берегу и одиннадцать в глубине страны. «Десять лет, – замечает Грот [802] , – были фиксированной в эпосе длительностью осады Трои, точно так же, как считалось, что пять лет осаждало Камик критское войско, пришедшее, чтобы отомстить за смерть Миноса [803] . Десять лет подготовки, десять лет осады и десять лет странствий Одиссея были периодами, подходящими для грубых хронологических схем древнего эпоса, и, безусловно, не вызывали никаких сомнений или трудностей у первоначальных слушателей. Но дело обернулось по-другому, когда греки, занимаясь историей, начали рассматривать те же события: они не могли остановиться, пока не нашли или не изобрели удовлетворительные связи между отдельными событиями. Фукидид говорит нам, что греков было меньше, чем рассказывают поэты, и, более того, поскольку у них было так мало средств, они не могли обеспечить достаточные и постоянные поставки провизии: поэтому они были вынуждены распустить армию и занять часть ее обработкой полей на Херсонесе, а часть – мародерскими экспедициями по окрестностям. Если бы вся армия одновременно выступила против Трои (говорит Фукидид), то осаду можно было бы завершить гораздо быстрее и легче [804] . Если великий историк мог позволить себе подправить легенду по столь многим пунктам, то мы могли бы считать, что гораздо проще было бы считать продолжительность осады одним из поэтических преувеличений и утверждать, что настоящая осада длилась всего один год, а не десять. Однако представляется, что десятилетняя продолжительность была столь существенной чертой в древнем предании, что ни один критик не осмелился поправлять ее».

В «Илиаде» описываются события десятого года воды в течение пятидесяти одного дня. Она начинается с гнева Ахилла, причиною которому был Аполлон, желавший отомстить за оскорбление, нанесенное его жрецу Хрису Агамемноном. Под влиянием своего гнева Ахилл отказывается брать в руки оружие и приказывает своим мирмидонянам оставаться в лагере. Другие вожди греков тщетно пытаются возместить отсутствие героя. Им пришлось перенести тяжкие унижения: они много раз были разбиты Гектором и троянцами и загнаны на свои корабли. Наконец страшная беда, в которой оказались греки, побудила встревоженного и сочувствовавшего им Патрокла вырвать у Ахилла неохотное согласие позволить ему и мирмидонянам предотвратить последнее и окончательное поражение. Патрокл был убит Гектором, и тогда Ахилл, забыв о своем гневе, убив множество троянцев, загнал их за стены Трои и убил Гектора, чьим погребением и завершается «Илиада».

Затем – если мы последуем за нашей историей по намекам Гомера и по указаниям позднейших эпических поэтов и мифологов – из Фракии на помощь троянцам пришла прекрасная и воинственная царица амазонок Пентесилея с отрядом своих соратниц; однако вскоре и она была убита рукою непобедимого Ахилла.

Опечаленные троянцы вскоре снова воодушевились надеждой после прибытия Мемнона [805] , сына Тифона и Эос, прекраснейшего из живущих, с его отрядом эфиопов, который первоначально произвел великое смятение среди греков и даже убил героя Антилоха, сына Нестора; но под конец и сам Мемнон был убит в поединке Ахиллом. Доказав рядом остроумнейших доводов, что, по всей вероятности, Мемнон был предводителем кетейцев, или хеттов, м-р Гладстон [806] добавляет: «Итак, если Мемнон был предводителем кетейцев, то в первую очередь следует заметить, что эта страна лежала далеко на востоке, на той же широте, что и Южная Греция; и поэтому вполне логично, что поэт назвал Мемнона сыном Зари. Совершенно очевидно, что утверждение Гомера, что Мемнон был прославленным сыном Зари, оказывается в полном соответствии с географическими представлениями поэта о Востоке и восходе (которые в «Одиссее» помещены гораздо дальше к югу) и со славой, которой вполне могли пользоваться хетты (кетейцы), как решительные и порою удачливые противники великой египетской державы». Гробницу Мемнона показывали на холме близ устья Эсепа на Пропонтиде [807] .

Вскоре после гибели Мемнона сам Ахилл был убит близ Скейских ворот стрелою из лука Париса [808] . Согласно Диктису Критскому (III. 29), убийство произошло в храме Аполлона в Фимбре, куда Ахилл отправился, чтобы жениться на Поликсене [809] .

Греки узнали от Гелена, сына Приама, которого захватил Одиссей из засады [810] , что Трою нельзя будет взять, пока Филоктет и Неоптолем, сын Ахилла, не присоединятся к осаждающим. Первого бросили на Лемносе в самом начале похода: его укусила в ногу змея, и греки не могли выносить его присутствия из-за зловония от раны. Однако у него все еще были несравненные стрелы и лук Геракла, которые, как говорили, были необходимы для взятия Трои. Диомед привез его в греческий лагерь, и здесь Махаон исцелил его [811] ; он храбро сражался с троянцами и убил Париса в поединке одной из стрел Геракла. Одиссей привез Неоптолема со Скироса, в то время как к троянцам прибыло подкрепление в лице Еврипила, царя кетейцев на Каике, который был сыном Телефа и Астиохи, дочери Приама. Он пришел с большим отрядом и убил Махаона, но сам был убит Неоптолемом [812] . Тогда сын Ахилла загнал троянцев, убивая их, внутрь городских стен, откуда они уже никогда не вышли для битвы в открытом поле [813] .

Тем не менее Трое было суждено оставаться неприступной, пока в ней хранился Палладий, который – как мы уже говорили – дал Зевс основателю города, Илу. Однако Одиссей, переодевшись в жалкую одежду и нанеся себе раны, пробрался в город и нашел способ хитростью унести Палладий. Его узнала только Елена, которая обговорила с ним способы взятия города [814] . Наконец прибегли к последней хитрости: по предложению Афины Эпей и Панопей соорудили пустую деревянную лошадь, достаточно вместительную, чтобы в ней поместилось сто человек. В этой лошади спрятались самые выдающиеся из греческих героев, в то время как вся греческая армия, предав огню свои палатки и якобы отказавшись от осады, отплыла на своих кораблях, которые греки поставили на якоре близ Тенедоса. Ликующие троянцы, радуясь тому, что они наконец спасены, вышли из города и дивились поразительному коню, на котором было начертано, что он посвящен Афине отплывшими греками. Долго не знали они, что делать с конем; встревоженные герои внутри статуи слышали их переговоры, а также голос Елены, которая называла каждого героя по имени, подражая голосу и выговору его жены [815] . Некоторые хотели ввезти коня в город и посвятить его богам; иные советовали отнестись с осторожностью к тому, что оставил враг. Жрец Посейдона Лаокоон пришел со своими двумя сыновьями и, придя в негодование, бросил в коня копье. По звуку было слышно, что конь пуст внутри; однако в тот же самый момент Лаокоон и один из его сыновей печальным образом погибли: Гера выслала из моря двух чудовищных змей, чтобы уничтожить их. Троянцы пришли в ужас от этого зрелища и, убежденные вероломными советами предателя Синона (которого греки нарочно оставили здесь, чтобы давать врагу ложные сведения), решили внести в город роковую статую; и, поскольку ворота были недостаточно широкими, чтобы провезти ее, они даже сломали свою собственную стену. Так коня ввезли в акрополь и поставили на агоре перед дворцом Приама. Однако и в этот момент мнения троянцев разделились: многие требовали порубить коня на куски, другие советовали втащить его на самую высокую точку акрополя и сбросить оттуда на скалы. Однако наиболее сильной оказалась та партия, которая советовала посвятить его богам как знак признательности за избавление [816] .

После заката греческий флот вернулся на побережье Троянской долины и ждал условного сигнала. Когда троянцы с головой ушли в бурные празднования, Синон зажег сигнальный огонь и помог спрятавшимся героям открыть потайную дверь в брюхе коня, из которой они спустились. Теперь на город нападали изнутри и снаружи, и он был полностью захвачен и разрушен; почти все жители были убиты. Приам, тщетно искавший убежища у алтаря Зевса Геркея, был убит Неоптолемом. Его сына Деифоба, который после смерти своего брата Париса стал мужем Елены, атаковали Одиссей и Менелай; он отчаянно защищал свой дом, но его все же одолели и убили. Таким образом Менелай наконец получил обратно свою жену [817] .

Итак, Троя была разрушена, как говорит Эсхил: алтари, храмы и народ погибли. Антенор, поскольку он с негодованием отверг предложение некоторых троянцев убить Одиссея и Менелая, когда еще до войны они прибыли в Трою в качестве посланников и были его гостями, и, более того, публично защищал их – всегда был в чести у греков; и ему, как и Энею, позволили уйти вместе с их семьями. Однако есть и версия, согласно которой именно они предали город грекам и шкура пантеры, вывешенная над дверью Антенора, была сигналом для атакующих щадить этот дом [818] . Сына Гектора, Астианакта, сбросили с вершины стены и убили. Неоптолем принес в жертву дочь Приама Поликсену над могилой Ахилла. Согласно традиции, Ахилл любил ее; троянцы обещали отдать ему девушку при условии, что он заключит мир, однако именно тогда, когда Ахилл явился для переговоров, Парис смертельно ранил его. Поэтому, умирая, он попросил, чтобы после захвата Трои Поликсена была принесена в жертву на его могиле, что и сделал его сын [819] . По другой версии, Поликсена бежала в греческий лагерь после смерти Ахилла и сама принесла себя в жертву, пронзив себя мечом на могиле возлюбленного [820] . Ее сестра Кассандра пыталась найти убежище в храме и у алтаря Афины Илионской, чью статую она обнимала. Здесь Аякс, сын Оилея, попытался обесчестить ее и схватил ее так, что статуя упала. Это кощунство вызвало всеобщее негодование среди греков, которые едва не побили Аякса камнями; он спасся, только сам прибегнув к алтарю богини [821] . Однако он навлек как на себя, так и на свою страну ужасающий гнев Афины. Когда он жалким образом погиб по дороге домой, в Локриде разразилась страшная чума. Обратились к оракулу Аполлона, и бог сказал, что гнев Афины можно усмирить, только если локрийцы будут ежегодно посылать двух благородных дев в Илион, чтобы они занимались всякой грязной работой в храме Афины. Локрийцы скрупулезно выполняли это требование вплоть до эпохи незадолго до Плутарха [822] .