Чтение онлайн

Я рад, что память о моем брате жива, правда. И да, спорт потерял легенду, но я потерял брата и лучшего друга. Эти вещи несравнимы. И никогда не станут сопоставимыми.

Джейк, явно почувствовав едва заметную перемену в моей позе, перехватывает инициативу и переводит разговор на нового защитника «Патриоты Чикаго».

Пока внимание спонсора переключается на него, я бормочу извинения и отхожу в сторону. Если я этого не сделаю, есть шанс, что я сорвусь и наговорю лишнего.

Как бы сильно я ни любил начало сезона, сейчас мне кажется неправильным, что я не могу отправить брату издевательское сообщение о том, чья команда натянет сопернику глаз на задницу. До того как Нейт погиб три года назад, братья Берретт полностью доминировали в этом спорте, завоевав на двоих три Кубка Стэнли. Нейт выступал за «Первопроходцев», а я носил синюю форму «Бостонских Рысей», но он был моим самым преданным фанатом, а я — его. Мы мечтали когда-нибудь вместе выйти на лед за наш родной клуб, «Дьяволы Сан-Диего». Эту клятву мы дали друг другу еще в шесть лет, завязывая шнурки на коньках бок о бок. Теперь, когда я остался один, мне приходится вкалывать за двоих, чтобы оставить след в истории для нас обоих.

Желая перевести дух и избавиться от тяжелых мыслей после этого разговора, я направляюсь к бару. Пока бармен наливает мне очередную порцию, я разворачиваюсь и осматриваю помещение, постукивая носком замшевой туфли по черному мраморному полу. С одной стороны зала устроился диджей, и добрая половина гостей танцует на черно-белом шахматном паркете. Остальные сгруппировались у высоких столиков, переговариваясь и потягивая авторские коктейли. Я продолжаю ленивый осмотр, пока мой взгляд не цепляется за скрытую нишу в стороне. Бинго. Прятаться со стаканом — не самый зрелый поступок, но мне необходима минута покоя, чтобы прийти в себя.

Стоит мне перешагнуть порог уединенного уголка, как выясняется, что он уже занят. На темно-синем бархатном диванчике в углу свернулась брюнетка с коктейлем в одной руке и… электронной книгой в другой.

Она на самом деле читает. На закрытой вечеринке.

Я даже не знаю, стоит ли мне оскорбиться. Конечно, это не премия «Грэмми», но все же мероприятие только для приглашенных, а не тихий воскресный полдень дома.

Я негромко покашливаю, выдавая свое присутствие. Но вместо того чтобы вздрогнуть, она просто поднимает палец, беззвучно прося подождать секунду, и даже не отводит взгляда от экрана.

Поднося бокал к губам, я сдерживаю улыбку. Не помню, когда в последний раз меня так бесцеремонно игнорировали. Наверное, еще в старшей школе.

Спустя минуту или две она наконец поднимает глаза, и, когда я успеваю как следует ее разглядеть, у меня едва не подкашиваются ноги. Черт, она безумно красива. Ее красота не бьет в глаза. Это не тот типаж, ради которого мужчины сворачивают шеи на улице. Нет, это утонченная, неброская привлекательность, которая завораживает постепенно. Гладенькое лицо в форме сердечка обрамляют темно-каштановые волосы, спускающиеся на плечи мягкими локонами. А если добавить к этому черное платье, облегающее ее соблазнительную фигуру, то передо мной стоит мой оживший эротический сон.

— Привет. Извини, ты что-то сказал? — спрашивает она, слегка наклонив голову.

Я качаю головой и указываю на свободное место рядом с ней.

— Не возражаешь, если я присяду?

В ее темно-синих глазах нет ни капли узнавания или восторга — она лишь оценивающе осматривает меня с искренним, неподдельным недоумением. Похоже, девушка никак не может понять, зачем мне вообще понадобилось подсаживаться к ней. В конце концов она слегка пожимает плечами и вежливо улыбается.

— Садись.

Я устраиваюсь поудобнее, лихорадочно соображая, с чего начать разговор. Вопрос о том, почему она прячется в углу с книгой посреди праздника, кажется слишком грубым, поэтому я выбираю самый банальный и скучный вариант на свете.

— Что пьешь?

С учетом трех кофейных зерен, плавающих в бокале, это ну совсем не похоже на эспрессо-мартини. Гениально, Коул.

— Эспрессо-мартини. — Она делает маленький глоток, наблюдая за мной поверх края бокала. Кивнув на мой стакан, она спрашивает: — Виски?

— Он самый, — подтверждаю я.

Она покусывает нижнюю губу, словно что-то выискивая во мне, а затем задает неожиданный вопрос.

— А ты знал, что во времена сухого закона врачи могли выписывать рецепты на медицинский виски?

Меня прошибает волна удивления, смешанная с азартом. Редко встретишь совершенно незнакомого человека, который не начинает разговор с хоккея или дежурного вопроса о готовности к сезону.

— Нет, не знал.

Сомкнув губы, она кивает.

— Пару недель назад я читала книгу, действие которой происходит как раз в то время. Один из главных героев работал в аптеке, где виски прописывали буквально от всего, от несварения желудка до рака. В итоге он связался с мафией, которая держала подпольные бары по всему чикагскому региону. Думаю, ты догадываешься, чем все закончилось.

Я понимающе улыбаюсь.

— Мои познания о виски и мафии ограничиваются в основном «Острыми козырьками» и «Крестным отцом».

Она хрипловато смеется.

— Вообще-то «Крестный отец» изначально был книгой, и только потом фильмом. Как и «Славные парни».

Ага. Теперь наличие электронной книги обретает смысл.

— Да ладно?

— Именно. Большинство хороших фильмов сначала были книгами. «Форрест Гамп», «Парк юрского периода», «Бойцовский клуб», «Назови меня своим именем». И это я еще не беру очевидные вещи вроде «Властелина колец» или «Маленьких женщин».

Я делаю глоток, позволяя жидкому огню согреть горло, и киваю на гаджет в ее руках.

— Я так понимаю, ты заядлая читательница?

Она опускает взгляд и слегка кривится, словно я поймал ее на чем-то постыдном.

— Угу. Я не планировала брать с собой этого красавчика сегодня, но один из моих любимых авторов внезапно выпустил новинку. И я подумала, что раз уж я все равно не являюсь целевой аудиторией «Рысей», то никто не умрет, если я пропущу часть веселья.

Я вскидываю брови.

— Зачем тогда пришла?

— Шантаж звучит слишком громко, — говорит она с виноватым вздохом, — но моя лучшая подруга пригрозила загибать страницы в моих книгах, если я не явлюсь сюда. Она приготовила тот огромный торт в виде шайбы, о котором все говорят, так что я здесь исключительно ради ее поддержки.

Я едва не давлюсь своим напитком.

— Загибать страницы? Серьезный повод. Ты, должно быть, действительно терпеть не можешь хоккей.

— Дело не в том, что я его не люблю, — морщит она нос. — Я его просто не понимаю. Понятия не имею, как вообще можно уследить за шайбой. Она же крошечная. Все носятся на безумной скорости, разобрать, что вообще происходит, большую часть времени просто нереально. А драки — это же чистая жестокость. Мне с лихвой хватило видеть упоротых парней из студенческих братств, которые мутузили друг друга в колледже. Смотреть на то же самое по телевизору мне как-то не хочется.

Прежде чем я успеваю сдержаться, из моей груди вырывается громкий смех.

Она сжимается.

— Черт. Ты, наверное, работаешь в клубе или типа того, да?

Слово «работаешь» вместо «играешь» подтверждает мою догадку. Она действительно понятия не имеет, кто перед ней стоит. Если бы знала, то точно не стала бы сравнивать хоккеистов с обдолбанными студентами.

— Типа того, — просто соглашаюсь я.

Я не называю своего имени. Не говорю, что я центральный нападающий этой команды. Анонимность чертовски бодрит. Стоит людям узнать, кто я, как их отношение моментально меняется. Они начинают вести себя иначе — из зависти, уважения или банального вожделения. Я перестаю быть просто Коулом, превращаясь в Николаса Берретта, суперзвезду НХЛ. Из-за того что хоккей стал неотъемлемой частью моей личности, мне редко выпадает шанс побыть самим собой с кем-то новым.