Чтение онлайн

Его губы сжимаются при упоминании о том, что произошло прошлой ночью.

— Это не было тренировкой, — говорит он, сузив глаза. — Ты просто хотела кончить!

Я огрызаюсь:

— Экстренные новости, мальчик-робот! Это самый важный урок, который я вообще могла тебе дать. Люди, использующие твое тело, чтобы сделать себе хорошо, — это единственный вид секса, который я, блядь, когда-либо знала, так что будь благодарен, что у тебя вообще была возможность сбросить меня, когда тебе хватило. У некоторых из нас нет такой роскоши!

Он оглядывает меня с ног до головы, скривив губы.

— Это из-за Ника. — Я открываю рот, чтобы возразить, но прежде чем хоть слово успевает сорваться с моих губ, он качает головой. — Ты не сможешь завалить Ника. Он весит на сотню фунтов больше.

Знание того, что Сай неправ, обжигает мне горло, как лава. Я уже завалила Ника. Это настолько зашоренное мышление типичного Герцога, что я едва не смеюсь ему в лицо. Сила — это не только кулаки.

Хотя кулаки тоже не помешают.

— Я хочу, чтобы ты научил меня, как правильно драться, — требую я, зная, что мое лицо, должно быть, залилось густым багровым румянцем. Скрестив руки на груди, я добавляю: — Если научишь, я научу тебя, как довести девушку до оргазма, используя только пальцы.

Его лицо искажается.

— Нахрена мне этому учиться? — Отвращение в его голосе расходится с тем, как его глаза мгновенно падают на мои сиськи, сдавленные скрещенными руками.

— Потому что, — отвечаю я, закатывая глаза. — Девушкам будет плевать, как быстро ты кончаешь, если ты сначала доведешь их. Разве не поэтому ты попросил меня об этом? Если хочешь быть хорош в сексе, это на самом деле не так уж сложно, Сай. Она просто должна уйти удовлетворенной.

Он пристально смотрит на меня, волосы на его висках потемнели от пота, и было бы так легко забыться, любуясь тем, как утреннее солнце играет на его бронзовой коже. Если отбросить его враждебность и напряженность, он кажется именно тем человеком, в объятиях которого хочется утонуть, словно эти редкие утра, когда я просыпаюсь, прижавшись к нему, имеют больше смысла, чем что-либо в прошлом или будущем. И если бы не холод в его глазах, Сай мог бы заставить кого угодно поверить в то, что он — само воплощение тепла.

А потом он открывает рот.

— Ладно. Научи меня, как ублажать сук Форсайта, и я научу тебя, как вести себя, как одна из них.

Вот как час спустя я оказываюсь стоящей перед ним в башне, пока огромный циферблат часов наверху светится утренними лучами. Мы смотрим друг на друга долгое время, хотя поначалу я не уверена почему. Из открытой двери Реми доносится музыка, но она приглушена, как что-то второстепенное на фоне того, как он там шаркает, одеваясь, собирая свои вещи. Арчи делает один извилистый круг вокруг моей лодыжки, но, должно быть, чувствует странное напряжение в воздухе, потому что в итоге ковыляет к своей миске на кухне.

Мы с Саем все еще участвуем в этой эпичной игре в гляделки, когда Реми наконец появляется, выглядя одновременно уставшим и взбудораженным. Не отрывая от меня взгляда, Сай приветствует его кивком подбородка.

— Реми. Присаживайся.

— У меня дела, — начинает он, бросая на нас лишь наэлектризованный взгляд. — И я уже принял таблетки, так что не грузи меня своим дерьмом этим утром. Мне сегодня нужно прочувствовать небо, иначе я снова начну терять цвета. — Реми кажется особенно обеспокоенным этим, он пропускает пальцы сквозь волосы, выглядя измученным. — Скоро все станет холодным. Солнце не вечно, Сай.

Сай просто кивает в ответ на этот бессвязный бред.

— Ладно. — Затем мне он говорит: — Давай, бей меня.

Реми разворачивается, бросая сумку на диван.

— Хотя, с другой стороны, у меня есть десять минут.

Нахмурившись, я переминаюсь с ноги на ногу.

— Ты меня еще ничему не научил.

— Может быть, я учу тебя, как, блядь, выполнять приказы, — говорит он, сузив глаза. — Или ты настолько расслабилась здесь, что забыла, кто твои Герцоги? Бей меня, Герцогиня.

Температура моей крови повышается, но даже когда мои руки сжимаются в крепкие кулаки, я уже могу сказать, что любой мой удар будет раздражающе несущественным. Герцогиня или нет, я все еще Лючия. Мы не деремся телами; мы деремся своим ядом.

Реми забирается на диван, пачкая подошвами обуви подушки, и усаживается на спинку. Вспышки восторга в его глазах почти достаточно, чтобы приглушить рев гнева, пульсирующего в моей голове.

— Въеби ему хорошенько, Винни. Может, по нему и не скажешь, но под всем этим эго у него стеклянная челюсть.

Когда ничего не происходит, Сай усмехается.

— Посмотри на себя, тратишь мое время. Или это была такая уловка, чтобы мои пальцы оказались в твоей киске? Бьюсь об заклад, так и было. Надо было догадаться, что такую шлюху, как ты, волнует только то, что у нее между ног.

Это больно.

Я про удар.

Я наношу его без малейшей мысли о технике или форме, мои костяшки врезаются в резкий контур его челюсти. Боль простреливает запястье, впиваясь в предплечье, и звук, который я издаю, — это наполовину вскрик, наполовину рычание.

Сай даже не вздрагивает, хотя жесткость сходит с его лица.

— Мда, это было довольно паршиво.

Я баюкаю свою руку, стиснув зубы.

— Ты не сказал мне, как...

— Я не про удар, — говорит он, хватая меня за руку. — Я про то, как легко ты позволила мне вывести тебя из себя.

Реми замечает:

— Однако ударбыл позорным.

Я бросаю на него предостерегающий взгляд.

— Поменьше комментариев с галерки, Реми!

— Тебя всегда так легко спровоцировать? — спрашивает Сай, одаривая меня кривой усмешкой. — А ведь я даже не дошел до самого интересного.

Мои ноздри раздуваются.

— Самогоинтересного?

— Я учусь на психолога, — отвечает он, проверяя, целы ли мои костяшки пальцев, — а ты — ходячая реклама детских психологических травм из-за отца. У меня столько материала, чтобы задеть такую девчонку, как ты, что это даже смешно.

— А знаешь, что смешно мне? — спрашиваю я с колкой усмешкой. — Тот факт, что мужчины проваливаются как отцы в таких катастрофических масштабах, что для этого даже придумали отдельный термин, но почему-то используют его, чтобы оскорблятьженщин.

Брови Реми выдают какую-то сложную и задумчивую фигуру.

— А она дело говорит.

Сай закатывает глаза.

— Да плевать. Попробуй еще раз. — На этот раз он сам сворачивает мне кулак, нажимая на большой палец. — Теперь держи прямую линию от локтя через запястье до костяшек. Постарайся удерживать ее во время удара. — Но прежде чем отпустить мою руку, он пронзает меня серьезным взглядом, понизив голос. — Гнев полезен, если умеешь его обуздывать. Но ты никогда, никогда не должна бить, повинуясь ему. Гнев точен так же, как сброс двух тонн воды в ванну с грузового самолета. Тебе нужно, чтобы он подпитывал тебя, а не управлял тобой. Позволишь гневу сесть за руль — и ты разобьешься.

Вернув себе кулак, я смотрю на него, на прямую линию от локтя до костяшек. Я думаю о том, как Сай выглядит в утренних лучах солнца, а затем о том, как он выглядит глубокой ночью — с ленивым взглядом и отчаянно ищущий мою кожу. Я думаю о том, как он владеет мной здесь и сейчас, но когда часы пробьют полночь, поводок будет в моих руках.

Не гнев движет моим следующим ударом.

А уверенность.

Не уверенность в том, что я смогу победить. Этого никогда не было мне суждено — не здесь, не когда дело доходит до драки телами. А уверенность в том, что победа не имеет значения. В конце концов, тело может быть такой же слабостью, как и силой — дажеего тело.