Чтение онлайн

Я не успеваю уловить перемену в его глазах достаточно быстро, чтобы отреагировать. Внезапно его пальцы смыкаются на моем горле, хватка такая крепкая, что вспышка боли заставляет меня ахнуть.

— Не смей, — шипит он, в глазах его пляшут кинжалы. — Не смей больше никогда разыгрывать передо мной эту фальшивую херню. Я, может, и ебнутый, но не тупой.

Я смотрю на него снизу вверх, сердце стучит, как паническое бегство стада, и я пытаюсь найти в себе гнев, сталь, ненависть, которые всегда помогали мне пережить подобные моменты — моменты со слабыми, озлобленными мужчинами, которые срываются на окружающих, — но не могу их найти. Я не вижу бездушного, пустого Маньяка, которому нравится причинять боль и калечить. Я вижу только того Реми, который стоял на Колокольне несколько недель назад, такого, блядь, прекрасного и сломленного.

Я вижу только саму себя.

Тихий, обиженный звук, вырвавшийся из моего горла, вызван скорее этим осознанием, чем болью от его хватки, но я вижу, как он бьет Реми со всей силой настоящего удара.

Он мгновенно отпускает меня.

Какое-то время я растираю саднящую кожу, а он просто... смотрит на меня. Он смотрит на меня так, будто только что очнулся ото сна. Он опирается предплечьем о дверной косяк и утыкается в него лицом, со стоном произнося:

— У меня не задался день, Винни.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, что Сай в какой-то момент подался вперед из проема кухни. Я чувствую исходящее от него напряжение, пока он наблюдает, выжидает. Чтобы вмешаться? Снова меня спасти?

Я качаю головой.

— Ты прав, Реми. Это была фальшь. — Я смотрю, как кулак Реми сжимается от хрипоты в моем голосе. — Так что вот тебе нечто настоящее. За каждую таблетку, которую ты примешь, с этого момента и до... когда-либо... — Я опускаю глаза на органайзер, в животе назревает буря. — Я буду рассказывать тебе что-нибудь о своей сестре.

Реми вздрагивает, его рука падает вдоль тела. Я знаю, почему он в последнее время был таким суетливым и внимательным. Он думает, что у меня есть информация о том, что случилось с Тейт. Я отдала ему ту фотографию, но видела, что она лишь породила еще больше вопросов.

Он не сводит с меня взгляда, потянувшись за органайзером, и я бы солгала, если бы сказала, что это не причинило мне боль, но не в том смысле, в каком он мог бы подумать. Это не потому, что он сделал мне больно. И даже не потому, что я на самом делехотела раздеться для него, почувствовать его прикосновения к себе, забыться на час под натиском его жажды к моей коже.

Это потому, что Летиции здесь даже нет, а она каким-то образом все равно меня затмевает.

Минуту спустя Сай наблюдает из открытой двери Реми, как тот проглатывает все три таблетки, одну за другой.

— Ты в порядке? — Сай мог спрашивать Реми, а мог и меня.

Мы оба киваем ему, но я прочищаю горло.

— Иди, мы справимся.

То, как Сай смотрит на меня в этот момент, заставляет мою грудь сжаться. В его глазах читается такая ужасная, щемящая благодарность, и до меня доходит, почему они с Реми такие хорошие друзья. Сай не притворщик. Он считает, что я сделала здесь нечто важное.

Я хочу сказать ему, что это пустяки. Я привыкла иметь дело с ебанутыми людьми. В каком-то смысле это все, что я когда-либо знала. Это не талант. Это то, кем меня сделало мое происхождение — участь Лючии, принадлежность к Королям Форсайта.

Когда Сай уходит, Реми смотрит на меня краем глаза. Я ожидаю, что он спросит о Летиции почти сразу же, поэтому когда он говорит: «Ложись на стол», я испытываю странное облегчение.

Я запрыгиваю на его тату-стол, медленно расшнуровывая ботинки. Здесь нам спокойно, в свете лампы, которую он включает, ожидая, пока я лягу.

Он дергает подбородком:

— Футболка. — Он не ждет, пока я сниму ее, запуская пальцы под подол и стягивая ее через голову. Секунду спустя я уже лежу на спине, а у него один маркер зажат между зубов, а другой прижат к моей коже. Это длится дольше, чем я ожидаю, и я позволяю себе раствориться в этом. Прохладный кончик фетра. Тепло его пальцев. То, как морщится его лоб, когда он отстраняется, лишь чтобы снова нырнуть обратно.

Во время одного из проходов по моей ключице он бормочет:

— Я не хотел причинить тебе боль.

Мое горло дергается от сглатывания, и я знаю, что он видит это, когда его рот сжимается.

— Почему ты не хочешь принимать лекарства? Сай говорит, что они помогают. Ты же знаешь, он не стал бы тебе вредить.

Он качает головой, прядь платиновых волос падает ему на глаза.

— Дело не в Сае.

— А в чем?

Пальцы Реми перемещаются к моему горлу, подушечки пальцев скользят по чему-то. Оставил ли он след? Он наклоняется, чтобы прижаться губами к коже, задерживаясь ровно настолько, чтобы я почувствовала слабый запах травки, въевшийся в его волосы. Но когда он отстраняется, он снова весь в деле. Когда мы в таком положении, я для него всего лишь холст. Податливый. Стерильный. Чистый.

— Каждый финансовый квартал я должен встречаться с отцом, чтобы обсудить его «инвестиции» в мое будущее. Это произойдет завтра.

Я заметила странную атмосферу в этой комнате с тех пор, как вернулась домой. Это не та мания, к которой я привыкла. Это нечто более медленное, кипящее под поверхностью, но не менее всепоглощающее.

— Поэтому ты такой напряженный?

— Напряженный? — Он издает насмешливый звук. — Я не напряжен. Я просто... в поиске.

— Чего?

Дерганье плечом.

— Бунтарства. Тщетности. Анархии.

Я наблюдаю, как он наклоняется, чтобы провести линию возле моей груди, его татуированные костяшки задевают мой затвердевший сосок.

— Какое это имеет отношение к приему лекарств?

— Если я приду туда весь такой напичканный таблетками и тихий, — объясняет он, высунув язык, — то он подумает, что побеждает.

Я закатываю глаза.

— У вас троих всегда все сводится к победе, не так ли?

Уголок его губ дергается.

— Победителю...

—...достаются трофеи. Да-да, я уже в курсе.

— Так вот, насчет твоей сестры... — начинает он, проводя линию по внутренней стороне моей руки.

— Не спрашивай меня, что она делала на скалах в ту ночь, — предупреждаю я, стараясь не дрожать. — Я не знаю.

Реми замирает, и в его глазах проскальзывает слабая вспышка удивления. Наверное, это первый раз, когда кто-то принял его воспоминания за чистую монету, без всяких оговорок вроде «галлюцинаций». Он так же быстро берет себя в руки, спрашивая: